Навь

Тем более тогда я этим предметом фанател, имел всегда твердую пятерку, так что тут придется немного обновить в памяти и поискать в сети отзывы критиков – не буду же я на самом деле перечитывать невтащенное по толщине творение графа Толстого, где на каждую страницу полстраницы на французском, которого я терпеть не мог?

Информатика? Ну тут для меня это шутка юмора. Только придется с родной винды переползти на местную операционку «Апостол» и выучить ее терминологию. Для цыцадмина, которым я подрабатывал в вузе, это раз плюнуть.

Биология и география? Первое – фигня, тоже один из любимых предметов, а вот второе… В связи с изменением политической системы мира и границ, придется переучиваться. Так же как с историей и обществознанием, новейшую историю придется учить с нуля, а обществознание худо-бедно повторим. Хуже всего с изо, которое тут сделали предметом. Моих художественных способностей хватало максимум на «палка-палка-огуречик». Повыть дурным голосом на музыке можно, только так, чтобы отстали.

Сошлемся на мутацию. Технология? А черт ее знает, что они тут делают на ней. Может коробочки клеют, а может снаряды точат, с имперских милитаристов станется.

Ну а физра… Я с тоской оглядел свои тощие руки. Надо, надо новое тело понемногу нагружать. А потом и переходить к качалке. Здешний мир любит здоровых и сильных, и вряд ли умных.

Оставался предмет, за который я был абсолютно спокоен, и знание которого выходило далеко за рамки школьной и вузовской программ.

В свое время мне настолько нравился английский, что я даже получил по нему второе высшее образование. Так что мой свободный английский вкупе с сопутствующими знаниями позволял мне немного расслабиться.

Ощутив себя персонажем старой комедии «снова в школу», я отложил е-бук в сторону. Сколько уже на часах? Всего двенадцать с копейками? Детское время. Но пора уже спать, чтобы завтра с утра пораньше встать и заняться ненавистной школьной программой.

Встать-то пораньше, я встал, но заняться тем, что я планировал, мне не удалось. Позавтракав у себя – к общему семейному столу я не спускался, чувствуя неловкость, Старшая (ну не звать же ее «мамой»?) не привыкла еще, что за ее столом сидит не ее сын – и отдав поднос телохранителю, я только собирался сесть за русский, как дверь отворилась, и вошел Старший собственной персоной.

- Собирайся, у нас сегодня поездка, - бросил он.