Мангазейский подьячий

То есть вообще все – я не собирался давать мерзавцу шанс только потому, что какое-нибудь рыжее перышко показалось безобидным. Да и иголка тоже могла быть намазана ядом без всяких заклинаний.

Действие печати прошло, и Джозеф недовольно замычал. Рот ему, естественно, тоже завязали, но перед этим я не побрезговал обыскать и его. Нас в Приказе учили, что во рту можно спрятать множество интересных вещей…

Я показал Фоксу тонкую острую пластинку, которую он прятал за щекой – Джозеф дернулся и замычал – а потом пнул его в живот.

Раз и другой.

Да, я знаю, бить лежачего и связанного – это некрасиво.

Я пнул его еще раз. И еще.

А называть моих девочек шлюхами – красиво?!

Глава 23

Иван Васильевич, мангазейский губной староста, смотрел на меня взглядом своего царственного тезки. Недовольно так, как будто он был не погибельным старостой, а американским шерифом Джоном Бэзилсоном из маленького городка Армпито, который поставил на уши приезжий борец за справедливость. Как будто так и хотел сказать: «До чего ж без тебя здесь спокойно было!».

Но не сказал, естественно. Во-первых, в Мангазее и до меня спокойствия особого не наблюдалось, лишь самую чуточку потише было, чем в Чикаго тридцатых или Ростове девяностых. И то только потому, что не было здесь ни «томпсонов» ни «калашниковых». А во-вторых – я все-таки ощутимо ему помог. Не как губному старосте, а как человеку, за которым охотился убийца.

Связанного Джозефа Фокса мы с девчонками откатили к стенке и Аглашка, как самая шустрая, рванула к старосте сообщать о злодейском нападении.

Нет, все ж таки надо хоть как-то организовывать быструю связь, трясти Александра, пусть со своими зеркалами шустрее разбирается. Не дело это, когда пакеты информации передаются со скоростью бегущей скоморошки.

К тому моменту, когда из губной избы прибыли несколько крепких ярыг, чтобы доставить арестованного до нужного места, стало ясно, что крыша у Фокса протекла окончательно. Знаете, как в фильмах, когда выясняется, что вон тот милый обаятельный парень на самом деле – маньяк, и он перестает притворяться милым обаятельным парнем.

Вот, так же и Фокс – не милое, конечно, но нормальное лицо, лицо обыкновенного мордатого мужика, дергалось в каких-то судорогах, а из-под кляпа рвалось совершенно безумное хихиканье.

В подвалах губной избы его даже не пришлось допрашивать: стоило вынуть кляп, как Джозеф сам, без всякого принуждения отвечал на любой вопрос, который ему задавали, хихикая и корча гримасы.

В-общем, я оказался прав.