Гром гремит дважды. Дракон

— Справедливо. — Пенгфей достал сложенную вчетверо газетную страницу и положил передо мной, постучал пальцем по фотографии. — Он был моим начальником два года.

Я мельком взглянул на газету. Она была старой, трёхмесячной давности, а статья — знакомой. Именно её я заметил в ювелирном магазине в тот день, когда... Когда всё случилось. В ней говорилось о том, что начальник местного наркоконтроля исчез в неизвестном направлении. А с фотографии смотрел господин Фанг. Может, фото было сделано ещё в те времена, когда он не был Киангом.

Когда дух Кузнецова ещё не начал игриво меняться с ним телами.

— А теперь, надо понимать, начальник — вы? — спросил я, глядя в окно с деланым безразличием.

— Это не относится к нашему разговору. Я знаю, что Фанг встречался с тобой как минимум дважды. И знаю, что он следил за тобой с тех самых пор, как ты оказался в Шужуане.

— А как он объяснял свои «каникулы»? — спросил я.

— Что? — Во взгляде Пенгфея мелькнуло удивление.

— Фанг — очень занятой человек. И ему наверняка приходилось часто удаляться, бросая департамент на кого-то ещё.

Он ведь не самая большая шишка, и такое поведение наверняка кого-то настораживало. Или вся ваша контора — один большой мыльный пузырь, надутый для отвода глаз, и всем было плевать, что делает начальник, лишь бы не устраивал пьяным стрельбу в супермаркетах?

Пенгфей долго смотрел на меня и молчал. Потом сказал:

— Он никогда не исчезал надолго. Но, возможно, я единственный, кто видел, как он умирал.

Настал мой черёд изумлённо моргать.

— Простите.

.. Что?

Глава 2. На паузе

Вернув Ниу с того света, я как будто пожертвовал частью своей души. Именно души, а не духа — теперь я хорошо понимал разницу. И, как я уже заметил, мне действительно сделалось на многое плевать.

Страшно было признаться самому себе, но мне сделалось плевать даже на Кианга. Гораздо чаще перед мысленным взором возникало зарёванное лицо Наташи Смирновой, покрытое кровавыми разводами. Не Кианг нанёс Ниу все эти удары ножом. Не он оставил её умирать. Кианг, чёрт бы его побрал, жизнь свою положил на то, чтобы таких, как Наташа, не было.

Вернее, чтобы они сидели на коротких поводках, подавали лапу и жрали с руки таблетки два раза в день. А я жизнь положил на то, чтобы перечеркнуть его старания.

Что в итоге? Ниу в коме уже три месяца, и шансов на то, что она придёт в себя, нет — что бы там ни трещал тот врач. Конечно, он будет рассказывать про хорошие шансы, он ведь знает сколько я плачу ежедневно за поддержание жизни в её теле.