Провинциал. Книга 6

Мнение Семёна я уже знал, он мне его сообщил ранее, так как не мог присутствовать на нашем совещании. И он тоже склонялся к тому, чтобы попробовать выпотрошить этого мерзавца, прежде чем расстаться с ним навсегда.

Причём Семёну было глубоко всё равно, что делать с козлорогим после допроса, передать нашим военным, или просто грохнуть.

— А у кого ещё есть какие мнения? — я обвёл взглядом соратников, которые погрузились в раздумья о судьбе козломордого колдуна.

— Я всё-таки за то, чтобы убить, — хмуро высказалась Зара.

— Ты слишком кровожадна, подруга, — Истер успокаивающе погладила чертовкину макушку, стараясь не задеть остренькие рожки, притаившиеся в волосах, — надо быть добрее, прощать врагов своих…

— Так я не против, — надула губки рогатая красавица, — простить конечно, можно — она немного задумалась, — и, может быть даже и нужно, — запнулась, а потом уверенно продолжила, — но только после того, как убьём.

— Ну, мнение Зары мы уже слышали, — хмыкнул я, — а вы, — это было моим обращением уже к остальным членам команды, — высказывайтесь уже, хватит задумчивость симулировать.

— Я за то, чтобы допросить, — наконец сформулировала своё мнение Истер. Ей тоже было интересно познакомиться с ментальными техниками, которыми, несомненно, владел козлорогий, ну, и попробовать свои силы в их нейтрализации, разумеется.

— Ну, раз есть такая возможность, то почему бы и нет? — поддержала её Светлана.

— Если время не сильно поджимает, то, наверное, имело бы смысл с ним повозиться, — осторожно выразилась Эви, — я боюсь, что допрос этого субчика будет для всех для нас трудным испытанием. Я, например, пока слабо себе представляю, с чего тут, вообще, надо начинать…

— Ну а ты, Алевтина, — спросил я, обернувшись к Забелиной, — что скажешь?

— Вообще, генерал может быть недоволен тем, что мы будем допрашивать этого жреца, — сказала она, глядя на меня.

— Почему? — удивился я, — всё, что мы от него узнаем, сможет узнать и генерал, разве нет?

— Узнать то он сможет, — улыбнулась Забелина, — а вот засекретить — уже нет.

— Ну, жизнь, это боль, — назидательно сказал я, — это правило действует для всех, и даже генералы — не исключение.