Пришествие князя тьмы

Вахтерша мирно дрыхла за своей стойкой, уронив голову на стопку журналов. Вот и славно, одной проблемой меньше.

Однако стоило подняться на свой этаж, как я застыл. Возле окна, прямо на подоконнике, восседала Ирина со своим перстом. Девчонки увлеченно играли в ладушки, и было в этом зрелище нечто настолько сюрреалистичное, что у меня челюсть отвисла.

Перст Ирины смыв грязь, оказалась очень миловидной девушкой с кожей цвета молочного шоколада, густыми бровями и черными как смоль косами. Но больше всего завораживал шрам на ее щеке — узор из затейливых трещинок, словно на старинном фарфоре.

И двигалась девица так же льяно и грациозно, будто текучая глина на гончарном круге.

Почуяв мое присутствие, обе застыли на миг, а затем обернулись с жутковатой синхронностью. В зеркальных движениях сквозило нечто потустороннее — у меня аж мурашки по коже побежали.

— Ир, а что у нее со щекой? — ляпнул я, не подумав. — Откуда шрам такой странный?

Однако ответила мне не хозяйка, а сама перст.

Глянув в упор своими бездонными очами, смуглянка произнесла ровным, безжизненным голосом:

— Меня пытались убить собственные родители. Понимаешь, там, откуда я родом, детей с магическим даром считают проклятыми. Позором семьи. И вот, когда мне было пять, меня заживо замуровали в печи. Хотели, чтобы я спеклась, как глиняный горшок. Застыла навеки в собственном теле.

Меня передернуло. Это что же за варвары такие — с дитем родным так обходиться?

Видать, что-то такое отразилось на моей роже, ибо девицы вновь переглянулись и, пожав плечами, отвернулись.

И опять принялись играть, будто не было этой жуткой откровенности минуту назад.

Обалдевший донельзя, я поплелся к своей комнате. Голова шла кругом. И последнее, чего мне сейчас хотелось — это лицезреть Грома, предателя паскудного.

Увы, мечтам не суждено было сбыться. Я зашел в комнату, не глядя на соседа.

— Вань, ты это, не серчай! — заблеял толстяк, преграждая мне путь. — Я ж не со зла, ей-богу! Думал, мож, зауважают после этого, в свой круг примут.

Ты ж знаешь, я уже который год бьюсь, лишь бы дворянчики меня за своего признали…

Даже отвечать не хотелось. Молча отпихнув нерадивого кореша с дороги, я подошел к кровати и рухнул на нее не раздеваясь. Сил моих больше нет — ни на препирательства, ни на разборки. Утро вечера мудренее, как говорится.

И плевать, что там Гром себе удумал. Хочет лизать задницы аристо-выскочкам — да ради бога, не держим.