Пришествие князя тьмы

Понял, что ни власть, ни могущество не стоят потери близких. И раскаялся, да поздно было.

— К чему это ты? — прищурился Гром.

— А к тому, — назидательно произнес я, — что каждый может исправиться и встать на верный путь. Были бы причины и желание. Даже отпетые грешники и предатели. Что уж говорить о нашей ветреной молодежи. Анна, Дима — да они первые в мой крестовый поход запишутся, дай только время.

Приятель недоверчиво хмыкнул:

— Ишь ты, как загнул — про демонов да крестовые походы. Прям как по писаному вещаешь.

Я расплылся в загадочной ухмылке и допил остатки портвейна, не спеша отвечать. Гром попал в точку, сам того не подозревая. Уж я-то знаю, каково оно — предавать и жалеть. И каково мечтать об искуплении, которого, быть может, не видать, как своих ушей.

Но не время раскрывать карты. Придет час — Велиал явит себя миру. Но лишь тогда, когда от моих слов и поступков будет зависеть судьба страны. А пока — притаимся, будем вить веревки. И плести собственную паутину интриг, куда попадутся все эти расфуфыренные мошки.

Вот что, Гром, — решительно произнес я, хлопнув друга по плечу. — Хватит околачиваться без дела. Завтра с утра пораньше нас ждет практика, а у меня до сих пор и перста-то нет! Непорядок, нужно исправлять ситуацию. Двинули в гостиницу, покемарим чуток, да с новыми силами в бой.

— Ой, да ладно тебе, привереда! — отмахнулся Гром, пошатываясь. — Да ты своей некромантией кого хочешь за пояс заткнешь, хоть с перстом, хоть без.

Наконец мы добрались до постоялого двора. Гром мгновенно заснул, едва коснувшись подушки, а я вышел на скрипучий балкон, вдыхая ночную прохладу. Покой мне только снился — мысли роились, настойчиво требуя действий.

Внезапно с улицы донеслись грубые голоса и звон клинков. Я глянул вниз и увидел потасовку меж двумя пьяными гвардейцами. Судя по обрывкам фраз, не поделили бравые вояки какой-то долг. Решили, стало быть, рассудить спор оружием по пьяни. Ну-ну.

В какой-то миг один из них оступился и пропустил колющий удар прямо в грудь.

Умирающий корчился на грязных камнях, и я буквально всей кожей ощущал, как жизнь медленно покидает его тело. В груди медленно загорелся уже знакомый голод — жажда чужой боли и страданий. Демоническое наследие, будь оно неладно.