Пришествие князя тьмы

— Разве наша задача не в том, чтобы выяснить, что же это за магия ниспослана Ивану? Не обращайте внимания на отца Григория, он считает, что любая магия от лукавого!

Декан подался вперед, буквально сгорая от нетерпения:

— К тому же, раз у него уже есть телекинез, значит вторая метка не заставит себя ждать! И тогда все встанет на свои места. А у кого больше одной метки, сам знаешь куда дорога… на службу к императору.

Он захлопал в ладоши, как маленький ребенок перед лакомством.

— Беру! Беру тебя прямо сейчас в свою Академию обучаться, что бы ни случилось!

Морозов повернулся ко мне, его глазки прыгали от избытка чувств.

— Как, Ванечка, согласен покинуть отчий дом и вплотную заняться развитием своих невероятных способностей и получить перста? Под моим чутким руководством, разумеется! Научишься управлять силой, которая уже есть, а там глядишь и проявится вторая!

Я молчал… нужно показать, что это я им нужен, а не они мне. Магистр Морозов облокотился на массивный дубовый стол, взгляд его пронзительных глаз устремился на меня.

Я опустил голову, делая вид что принимаю обдуманное решение. Грядущие перемены витали в воздухе, ощущались кожей, наполняли легкие сладким дурманом предвкушения.

— Ну же, Ванечка, — вкрадчиво произнес Морозов, и в его бархатистом голосе прозвучали нотки соблазна. — Неужели откажешься от столь заманчивого предложения? — Он сделал выразительную паузу, в упор сверля меня глазами.

Однако прежде, чем я успел ответить магистру, в разговор вновь вмешался отец Григорий.

Прищурив свои маленькие бойкие глазки, он обратился к Морозову:

— Но мы еще не проверили его на одержимость!

Улыбка мгновенно сползла с лица магистра. Черты его заострились, брови грозно сомкнулись на переносице. Морозов резко выпрямился и воззрился на Григория таким гневным взглядом, что священник поневоле втянул голову в плечи. Воздух в комнате сгустился от повисшего напряжения.

Впервые за это время, что почтенный магистр Академии магии находился в нашем доме, я видел его в столь яростном расположении духа.

Его повадки были учтивы, а нрав казался уравновешенным и благостным. Но слова Григория, похоже, посягнули на нечто сокровенное для Морозова.

Несколько гнетущих мгновений священник будто бы сжимался под горящим взором магистра. Затем, спохватившись, торопливо проговорил:

— Что ж, хорошо! Позже, значит позже! — Он окинул меня подчеркнуто снисходительным взглядом, пожевал губами. — Такой щупленький парнишка вряд ли пригодится для армии.