Пришествие князя тьмы

В их взглядах явственно читался огромный, жадный интерес, щедро приправленный толикой подозрения. Не спроста же адская тварь столь красноречиво отреагировала на мое скромное присутствие в зале.

Одержимый резко, пронзительно засмеялся — да так мерзко и зловеще, что у всех присутствующих кровь в жилах застыла. Его смех, больше похожий на предсмертный хрип, отдавался от стен жутким, леденящим душу эхом.

Внезапно тварь с хрустом вывернула кисть, буквально перемалывая кости в труху, и одним рывком высвободила изувеченную руку из оков.

Обрубком окровавленной конечности она указала прямо на меня, и ее пылающие инфернальным огнем глаза вспыхнули с новой силой.

И тогда одержимый заговорил — вернее, завыл на зловещем, потустороннем языке, который из всех присутствующих мог понять лишь я один. Язык Ада, наречие демонов и проклятых душ, сорвавшийся с изъязвленных, кровоточащих губ твари, резал слух своим чудовищным звучанием. Каждый гортанный звук, каждый хриплый слог будто отдавался вибрацией в самых костях, леденя кровь своей жуткой, отвратительной мелодикой.

— Вот он! Вот он! — вопила исчадие Тьмы, корчась в своем сундуке и извиваясь в конвульсиях. — Я нашел, о мой великий господин! Я отыскал его!

Но тварь на этом не успокоилась. Резко повернув голову к отцу Григорию, она принялась умолять его на вполне человеческом наречии, хоть и с жутким акцентом:

— Изгони меня, священник! Выжги из этого бренного тела, да поскорее! Мне нужно домой! У меня есть славная весть для нашего владыки! Поторопись же, служитель божий, ибо время не ждет!

В аудитории воцарилась гробовая, оглушающая тишина.

Казалось, весь мир замер в оцепенении, потрясенный этой невероятной сценой. Никто из присутствующих, похоже, не понимал, что происходит и почему одержимый так странно себя ведет, обращаясь к экзорцисту с подобной просьбой. Лишь отец Григорий сохранял поразительное, зловещее спокойствие, словно для него происходящее было чем-то совершенно обыденным и привычным.

Решительно приблизившись к сундуку, он вознес массивный серебряный крест и принялся читать молитвы.

Его голос крепчал с каждым словом.

На тварь это подействовало подобно раскаленному железу, прижатому к обнаженным нервам. Она забилась в жутких судорогах, испуская ужасающие крики и вопли, корчась так, словно с нее заживо сдирали кожу. Густые клубы черного дыма вырывались из всех пор, смешиваясь с удушливыми миазмами серы и палёного мяса, от которых слезились глаза и першило в горле.