Зачарователь из далёкой галактики

Стрелок в этот момент открылся, остальные всадники отвлеклись на метаморфов, которые всё пытались их обойти. Тогда я выдернул из жезла адамант. А затем, вложив в бросок всю силу, которая была в моём теле, запустил им в коня, на котором сидел стрелок. Целиться в самого гада смысла не было из-за доспехов. Нужен контакт с кожей.

Конь испуганно заржал, задёргался в приступе невыносимой боли, завалился на бок, придавив своей тушей всадника. Тот выпустил из рук оружие и что-то яростно закричал своим людям. Но кричать уже было особо некому — метаморфы, больше не сдерживаемые огненными болтами, навалились на них, сбивали с лошадей и вспарывали их тела, будто консервные банки.

Через несколько минут всё было кончено, лишь несколько испуганных лошадей носились между деревьями. Метаморфы снова обернулись людьми. Как минимум четверо, среди них Горислав, сгорели заживо. Пахло палёным мясом и шерстью. Мирослава, болезненно морщась и кусая губы, сыпала снег на огромный ожог на бедре и животе. Её руки тряслись, она явно теряла силы.

— Счастливого пути в Вечность, — сказал Святослав, склонившись над одним из погибших сородичей.

Я поднял зачарованное оружие, выпавшее из ослабевших рук всадника. Тот был ещё жив, он смотрел на меня злыми, налившимися кровью глазами.

— Ты… Тебя мы искали!

— Похоже, что да. Как видишь, нашли. Можешь собой гордиться, — ответил я и всадил меч ему в глотку. А затем занялся его оружием.

Насколько я помнил, эта штука называлось арбалетом. Ещё один экспонат доисторических времён.

Мне всегда было жалко разбивать крупные адаманты, но не в этот раз. Я смогу наложить такое же поджигающее зачарование и на один из его осколков.

Углеродные связи в адаманте рушились под воздействием моей магии. Ещё немного — и вместо одного крупного, размером с ноготь большого пальца, камня в моих руках — пять примерно равных по размеру осколков.

Я подошёл к Мирославе — она больше не сыпала снег на ожоги, лишь лежала, тяжело дыша. Глядя на неё, я чувствовал себя крайне странно. Я хотел её спасти, но я ведь в своей жизни видел много смертей. Но осознание того, что умирает именно она, вызывал иррациональный страх. Это было непонятно, ведь я не чувствовал влюблённость или что-то в этом роде по отношению к ней.

— Мне нужна капля её крови, — сказал я Святославу. — Я помогу ей.