Пожарский-2

Тут живая нужна, а специалистов по ней и в прежнее время по пальцам пересчитать было...

Кузьма блеснул антрацитовой петлёй.

– Тре!

Теперь у Салтыкова не было кисти. Обрубок чернел из рукава, прижжённый мёртвостью. Боярин отступал, придерживая левой рукой культю, рыча и плюясь сквозь ощеренный рот. Толпа ревела. Девчонки визжали.

– Тебе не сможет помочь ни один лекарь, – холодно сказал я. – Так же, как маленькому Диме Пожарскому, которого ты не пожалел.

– Куаттро!

Следующий пласт отрубленной руки с несколькими пальцами левой полетел на песок Арены.

Заблестели срезанные металлические ошмётки доспеха.

– Мой меч хорошо считает. Ты будешь умирать долго.

– Чинкуэ!

От предплечья правой руки осталась совсем короткая культя. Меч развернулся, ударил боярина яблоком рукояти в скулу и завис над тушкой, скребущей по песку ногами:

– Сэ́и?

Меч издевательски засмеялся, и это сломало Салтыкова.

– Я сдаюсь! Сдаюсь!

– Что ж, – я подошёл и встал над ним, – значит, настало время Салтыковых-младших.

Кто там первый? Иван?

– Нет! Не надо! Отступные заплачу! Ка... как до... говаривались.

– А мы договаривались? Что-то не припомню. Прощения проси за род свой гнилой, мразь вонючая.

Честно говоря, смотреть, как боярин ползает и бьётся лбом в песок Арены, было отвратительно. Да и плевать я на его извинения хотел. Это была картинка для тех, кто ещё подумывал клюв на мой род разинуть.

Когда Салтыков в своих излияниях пошёл на второй круг, я оборвал:

– Хватит! Мои условия.

Первое и главное. Покаяние за грехи рода чтоб завтра же во всех газетах были прописаны. Второе. Возврат всех Суздальских земель Пожарских, со всем имуществом. А теперь вира. За тебя и за каждого из твоих вымесков – по деревне в триста дворов, со всеми людьми, и по двенадцать талантов серебра. Чтоб вы, сквернавцы, дальше землю могли топтать. А не согласен – всех щенков твоих по очереди на твоих глазах на лоскуты порежу. Считаю до трёх. Раз... Три!

– Согласен, – сквозь скрежет зубовный выдавил Салтыков.

– Тогда на ноги поднимайся да к борту ступай, зови своих людишек. Покуда серебра и бумаг на зе́мли не увижу – поединок наш не завершён, а лишь приостановлен.

В РАМКАХ, ДА...

Надир ар-Умар ибн Фуад ибн Шафи Хаким, главный управитель учебных заведений Великого Ирана, а вслед за ним круг чиновников всё выше и выше рангом, присоединяющихся по сети экстренных вызовов, следили за слегка дрожащей картинкой разворачивающегося поединка.