Князь Барятинский. Второй курс. Новое оружие

Покосился круглым глазом на записку в моих руках. Он, кажется, всё больше привыкал ко мне и всё лучше понимал человеческую речь.

— Сиди, где сидишь, — приказал я. — Много будешь знать — перья посыплются.

Повертел письмо цесаревича в руках.

На чёрной лестнице, ишь ты! Двух дней пацан в академии не провёл — а уже знает, куда тут принято выходить для проведения важных переговоров. Если ещё и с этажа сумеет смыться, не налетев на штраф — может считать, что боевое крещение получил.

Дождавшись, пока на этаже станет тихо, я выскользнул за дверь.

Джонатану перед уходом прочитал строгую нотацию, для верности наложил заклинание. Искренне надеялся, что беседа с Борисом много времени не займёт, и заклинания на время моего отсутствия хватит.

То, что Борис уже здесь, я понял, едва оказавшись на лестнице.

Цесаревич ждал меня на площадке третьего этажа — промежуточного между его вторым и моим четвёртым. Стоял, озираясь в темноте, взволнованно пыхтел и о чём-то перешёптывался с охранником. Моего приближения он не заметил.

Охранник, увидев меня, встрепенулся, но промолчал — видимо, знал, кого они ждут. На носу у него я заметил деталь, которой раньше не было — золотое пенсне.

Смотрелось пенсне в сочетании с квадратной челюстью и ломанным носом, мягко говоря, странновато. Хотя и надето было явно не ради красоты. И даже не ради коррекции зрения. Судя по тому, что охранник не только разглядел в темноте мой силуэт, но и узнал лицо, пенсне служило магическим аналогом того, что в моём мире называли прибором ночного видения.

— С конспирацией у вас хреново, Ваше высочество, — чуть слышно сказал я, подойдя к Борису.

Он вздрогнул. Начал было:

— Костя! Ты...

— Чш-ш, — я приложил палец к губам. — За мной.

Поставил глушилку. Ухватил Бориса за плечо и потащил наверх, к чердачной лестнице.

Охранник потопал следом. Попытался было включить карманный фонарик, чтобы осветить Его высочеству путь, но я взмахом руки запретил это делать. Борис в темноте несколько раз попытался споткнуться.

Я удержал. Охранник посверкивал стеклами пенсне и не спотыкался.

На секунду я задумался, почему у Бориса нет такого прибора? Но быстро сообразил, что раньше Его высочеству просто не доводилось разгуливать в темноте где бы то ни было. Его широкая дорога всегда была прекрасно освещена.

Остановившись у чердачной лестницы, я сказал:

— Всё, пришли. Здесь можно разговаривать относительно спокойно.

Охранник к нам с цесаревичем приближаться не стал.