Возрождение Феникса. Том 10

Волны жара опаляют мои щеки, поджаренная чешуя отлетает. Я жмурюсь и призываю фантазмы загробных богов. Аид, Хель, Морана, Анубис…

Вскрикивает разрываемая земля, вой наполняет кладбище, а затем могилы вспучиваются черными холмами. Они лопаются как гнойные пузыри и изрыгают оживших голодных мертвецов. Перун в удивлении отшатывается. Атака зомби превращается в безумие, размытое пятно ярости, словно сама преисподняя рвется на волю и скрежещет зубами на пороге.

Но вспыхивают Когти, и тысячи зарядов сжигают бегущие трупы.

- Что за дешевый ужастик! – рычит Перун. – «Обитель зла» пересмотрел? Фалгор, выходи сам. Меня твои «Зловещие мертвецы» только посмешили.

- С-сам так с-сам, - не спорю я.

Мы сходимся на расстоянии дальнего шага. Но это оказывается ловушкой. Я понимаю слишком поздно. Вдруг разбросанные вокруг ошметки мяса – тело прежнего Перуна – регенерируют с бешеной скоростью. И вот меня уже окружаю голые бородатые мужики, которые жаждут засадить мне Когти.

«Голытьба» набрасывается на меня. Ударами хвоста я разбиваю в фарш одного, второго, третьего рублю Черным мечом. Но один удачливый всаживает Когти мне в спину, другой в бок, третий в плечо. Всех троих я убиваю волной режущей тьмы. Но раны нанесены, горящие синие Когти торчат в моем теле. Эфирные клинки сверкают, сжигая.

Я ору и рублю все, что стоит перед глазами: толпу голых князей, руки, ноги, головы, а огонь вокруг вспыхивает всё ярче. Очередные Когти входят мне в живот, за что нудист сгорает в черном пламени.

Хрипя я падаю на руки. Лежу истыканный Когтями как еж. Половина плеча отваливается и чернеет на земле. Надо мной встает голый тесть, наверное, самый первый воскресший из ошметка плоти. Мотает над моей головой своим шлангом, того гляди, сейчас и прихлопнет, будет коронный удар рода Бесоновых.

- Фалгор, готов? – спрашивает Перун, глаза его больше не яростны, а печальны.

- К чему?! – пугаюсь, кашля кровью.

- К смерти, – теперь глаза князя наливаются лиловым цветом.

- А, к этому, - барахтаюсь я в луже черной крови, льющейся из раны. – Конечно. Я же воин.

Перун кивает с пониманием. Сам такой же. За Отчизну, за семью всегда готов сам голову сложить и помочь другим если что. Лиловая нафта брызгает потоком из его глаз. Я тону в кислотной луже, наполовину сгораю, но остатки тела держатся, не развоплощаются. В моей душе плескается сила Хаоса, и это делает меня чуть ли не бессмертным. Князю Перуну придется хорошо постараться.