#Бояръ-Аниме. Пожиратель

И надо отдать ему должное — Григорий даже не подумал бросить меня одного. Он насупился и сжал кулаки, готовый драться. Умел ли — другой вопрос, но убегать он точно не собирался. И бледность его скорее была следствием стресса, чем страха.

Впрочем, мне было сейчас не до Орешкина. Надо было что-то делать с Лисицким — спускать такое дерзкое поведение мажору-аристократу я не собирался. И что самое обидное — я мог бы раскатать этого боярича как блин по плацу. Ничего бы он мне не сделал. Физически не смог бы. Я видел, насколько медленно он двигается — при желании я даже мог бы перехватить руку, которая сбила мне фуражку, вывернуть её и наподдать наглецу.

Но за драку с другими студентами мне грозило отчисление. Это и к бабке не ходи — боярич первым завопит о том, что простолюдин ему в морду дал. Побежит жаловаться, а его прихлебатели выступят свидетелями. Тоже, небось, благородные. А расстраивать родителей не хотелось. Но не оставлять же такую наглость без ответа. Не было у меня пиетета перед аристократами, тем более такими, как этот Лисицкий.

Я буквально на секунду призадумался, как лучше поступить: сразу пробить мажору двоечку в печень или всё же сначала плюнуть ему в ухмыляющуюся рожу, чтобы он ударил первый, а уж потом тогда можно было в ответ и не ограничиваться двоечкой. Но решение принять я не успел, так как за спиной раздался кашель. Я повернул голову и увидел нашего куратора.

— Что здесь происходит, курсанты? — спросил капитан Верещагин, появившийся как раз к вечерней поверке.

— Ничего, ваше благородие! — отрапортовал Лисицкий.

Капитан усмехнулся и посмотрел на меня.

— Ничего не происходит, ваше благородие! — сказал я.

— Твоя фуражка, курсант, лежит на земле, — заметил Верещагин. — Это, по-твоему, «ничего не происходит»?

— Ветром сдуло, ваше благородие! — ответил я.

— Допустим, сдуло. Но почему ты её не поднимаешь?

— Не успел! Разрешите поднять?

— Нехорошо обманывать куратора, курсант Воронов, — нахмурил брови капитан. — Я видел, как сдуло твою фуражку.

Лисицкий сразу же напрягся.

— Знаете, что может быть хуже курсанта, обманывающего куратора? — спросил Верещагин, обведя всех присутствующих насмешливым взглядом и остановив его на мне.

— Никак нет, ваше благородие! — ответил я.

— Курсант, который не может за себя постоять.

После этих слов Лисицкий расцвёл и снова принялся лыбиться. Почему-то он решил, что Верещагин одобрил его поступок. А впрочем, возможно, так оно и было.