Аристократ на отдыхе. Том седьмой

Я подошел к машине, взялся за ручку и сильно дернул. Дверца со скрипом распахнулась, но и ручка осталась у меня в руках.

Подземные демоны!

— Благодарю, добрый человек, — дружелюбно кивнул священник вылезая из машины.

Он был высокого роста, плечистый — удивительно, как поместился в своем драндулете. Окладистая седая борода мягкими волнами спускалась на широкую грудь. Священник был одет в черную рясу, длинные седые волосы скрывались под черной мягкой шапочкой.

Я протянул ему ручку. Священник взял ее, повертел в руках и без всякого сожаления закинул в машину:

— Ничего, добрый человек, не расстраивайся.

Я ее потом проволочкой примотаю. Колесница сия еще моему отцу служила, и мне послужит с божьей помощью.

— Сию колесницу давно пора на свалку отправить, святой отец, — заржал Захаров.

— И то правда, сын мой, — с улыбкой согласился священник.

Взглянул на Захарова, а потом на меня, видно, решая — кто из нас старший. И обратился ко мне:

— Скажи, добрый человек, могу я видеть господина губернатора?

Мне понравилось, как держался священник — с достоинством, но без превосходства.

Говорил он доброжелательно и внимательно ждал, что я отвечу.

— А зачем тебе губернатор? — снова влез Захаров.

Но я остановил его.

— Повеселились, и хватит.

И повернулся к священнику:

— Я и есть губернатор. Никита Васильевич Волков.

Священник неторопливо наклонил голову.

— Отец Иннокентий Просвирин, священник Холмского прихода. Храм мой стоит на городской площади.

— Отец Иннокентий? — улыбнулся я. — А Тишин мне про тебя всего час назад рассказывал.

Замечательный кальвадос ты делаешь, отец Иннокентий!

— Слаб и грешен, — легко вздохнул священник. — Люблю иногда согреться хорошим напитком. Позвольте вас угостить, ваше высокопревосходительство.

Он снова нырнул в свою игрушечную машинку, достал две пузатые бутылки и протянул их мне.

— Сие не манна небесная, но напиток отменный. Позапрошлогоднего урожая яблоки на него пошли. Примите в подарок к свадьбе.

— Спасибо за подарок, святой отец, — улыбнулся я.

— И давай без чинов. Расскажи, что у тебя случилось. Ведь не ради кальвадоса ты примчался на ночь глядя?

— Беда у меня, Никита Васильевич, — вздохнул отец Иннокентий. — Демон мой пропал. Исчез Авессалом, и следа не осталось.

— Авессалом? — хмыкнул Захаров.

Но прикусил язык, увидев, что отцу Иннокентию не до веселья.

— Сочувствую, святой отец, — сказал я. — Но что же теперь поделать? Аномалия твоя наверняка закрылась, обратно ее даже я не открою.