На краю чужого мира

Тот механически взял, свернул крышку, приложился, сделал пару больших глотков, из его глаз хлынули слезы. Мирон закашлялся, но, похоже, это привело его в чувство окончательно.

- Что ты такое пьёшь? - спросил он, возвращая флягу хозяину. - Словно жидкий огонь по горлу прошёл.

- Слабоваты вы, господин Зимин, - усмехнулся старший караванщик. - Дед это мой гонит. Лучший напиток, что пробовал. Крепковат, конечно, для обычных людей, мне водки, чтобы только захмелеть, нужно бутылки три, а чтобы напиться - семь, перевод напитка выходит.

Он ухватил за лапу тушку туманника и поволок её в сторону дороги. Там, возле фургонов, толпился народ, но отходить от них не торопился, похоже, испугались они случившегося. Пока искали, во что завернуть тело, Мирон отвёл Михаила в сторону.

- Я сильно вам должен, ваша светлость, - произнёс он тихо, прикурив папиросу. - И если возникнет у вас нужда, двери моего дома всегда для вас открыты. Род купцов Зиминых у вас в долгу.

Бельский кивнул.

- Я услышал вас, Мирон Алексеевич. Пойдёмте, тварь уже пакуют, скоро тронемся.

Купец кивнул и в три большие тяги добил папиросу, руки его подрагивали.

- По фургонам! - заорал Матвей и направился к боярину. - Как думаете, ваше сиятельство, это существо тут одно такое было?

- Понятия не имею, - покачал головой Бельский. - Но волну поднимать нужно, пусть отправляют сюда исследователей. Меня больше интересует, как он стал таким.

- А может, не надо искать, а? - неуверенно прокомментировал слова Бельского старший караванщик. - Как бы беды не было.

- Извини, - покачал головой Михаил, - но это уже не утаить. Тайная канцелярия дело откроет, и люди, которые будут расследовать это происшествие, придут точно к таким же мыслям. А теперь давай уже поедем, полчаса верных потеряли.

- Ничего, мы никуда не опаздываем, - заверил его Матвей.

Дальнейшее путешествие прошло абсолютно спокойно, разве что Михаила достали расспросами, что да как случилось. И если простолюдины, что ехали с караваном, не лезли, то боярыня Завидова проявила неуёмное любопытство. Правда, и она успокоилась, когда поняла, что ничего нового к тому, что Михаил рассказал всем пассажирам первого фургона, добавить нечего.