Провинциал. Книга 8

— Как спился? — в глазах Семёна плескалось недоумение пополам с укоризной, мол что ж ты, Андрюха, так бессовестно издеваешься то надо мною?

Но, ради этого вот выражения лица Прокопьича и недоумения в его глазах можно было многое отдать. Не часто такое удаётся увидеть. Ой, не часто.

— А ты вот и не знаешь, как спиваются? — со счастливой улыбкой на лице поинтересовался я, — не верю! — до Станиславского я, конечно, не дотягиваю, но и так сойдёт, хе-хе…

Действительно, я получил большое удовольствие, развёл таки Семёна.

Моё теперешнее состояние лучше всего можно было бы охарактеризовать фразой из древней фэнтезийной киноленты: «Шалость удалась!»

— Если ты будешь продолжать в том же духе, — прищурился пришедший в себя Семён, — то и я сопьюсь, так как таки знаю, как это происходит… Главное — это неустойчивое состояние психики, а ты мне это регулярно стараешься обеспечить…

— Ну, прости, — хотя, если честно, то никакой вины я за собой не ощущал, — если серьёзно, то дела там обстоят следующим образом… — и тут я пустился в скрупулёзный пересказ того, что нарыл для нас неутомимый Пронька.

Я говорил, минут, наверное, пятнадцать, излагая Прокопьичу условия, в которых нам предстоит проводить операцию по изъятию Петра Сергеевича Овечкина из обращения.

— Так это что получается, — сидящий в глубоком кресле Семён поднял глаза на меня, — Овечкин действительно спился? Почему?

— Я думаю, что основным фактором, вызвавшим это является то, что Овечкин большую часть своей жизни был вполне себе самодостаточным человеком, обладавшим и широкими возможностями, и немалыми ресурсами… — я потянулся к блюду, в котором лежала сырная нарезка, — а в один прекрасный день ему пришлось спасовать перед мафиозо, которые имели подавляющее преимущество…

— Ага, значит это мы виноваты, — удовлетворённо прокомментировал Семён мои слова, — это же ты их на него натравил.

— Не только на него, — хмыкнул я, — его-то, как раз, только краешком задело. Его просто напугали и дали возможность уйти в тину… А вот из состава правления фонда «Недра», который и являлся главной целью мафии, выжил всего один.

— Почему жаль? — поинтересовался Семён.

— А потому, что Пронин намекнул мне, что было бы совсем здорово, если бы мы ещё и этого Сироту накрыли.

— Какого сироту? — удивлённо переспросил Семён.

— Фамилия у него такая — Сирота, — разъяснил я, — Сирота Павел Григорьевич. Очень ушлый тип. Задница у него гиперчувствительнейшая.