Провинциал. Книга 4

С другой стороны двери на это волнующее зрелище смотрит оторопевший военный советник, продолжая рефлекторно сжимать в руках бутыль шампанского, словно это последнее, что удерживает его рассудок от окончательного помутнения.

Глаза его лихорадочно шарят по фигуре Алевтины, стремясь запечатлеть в памяти тяжёлые, и, одновременно, высокие груди девушки, увенчанные крупными сосками, темный треугольник внизу её плоского животика, крутой изгиб крепких бёдер...

Он даже не пытается вернуть на место отвисшую челюсть, очень сейчас напоминая тот самый библейский соляной столб, в который обратилась жена Лота.

— Вы? — голосом, в котором клокотала ярость, сдобренная слегка удивлением, — как вы смеете врываться ко мне?

— Я... — проблеял единовременно потерявший всю свою решимость чиновник, — вы же...

— Что я же? — вопрошала Алевтина, угрожающе прищурившись и уперев руки в боки.

Следует отметить то, что её теперешняя нагота её нисколько не смущала... Она была прекрасна в гневе, а у несчастного Паши в мозгу возникла шальная мысль: «Ведьма, как есть, ведьма.

— Ах ты козёл, — словно эхо его потаённых мыслей донеслись до него слова красавицы, - ты чего сюда припёрся? На сладенькое потянуло?

И тут Павел Лаврентьевич с ужасом отметил, что мокрые пряди волос девушки начали жить собственной жизнью. Они начали извиваться, подобно змеям, поднимаясь в воздух... Ему даже казалось, что он слышит какие-то звуки, напоминающие шипение и потрескивание.

А потом он почувствовал, дуновение ветра, сначала слабое, едва различимое.

Взгляд его был прикован к лицу госпожи Забелиной, выражение которого не сулило ему ничего хорошего, напротив, в глазах её разгорались странные огоньки, от вида которых господину Крыницыну стало окончательно не по себе.

А ветер усиливался, закручивался вокруг девушки плотными, почти осязаемыми потоками. Пряди её волос плыли по воздуху и по ним бегали, потрескивая, холодные голубоватые искры.

И тут Павел Лаврентьевич испугался, испугался до икоты.

Он с ужасом почувствовал, что ещё немного, и он может позорно утерять контроль над сфинктером прямой кишки...

— Что. Ты. Здесь. Забыл? — чётко артикулируя каждый звук спросила его Алевтина, продолжая сверлить гневным взором. В голосе её явственно лязгал металл.

Павел Лаврентьевич только глотал воздух и вращал глазами. Его разум бился в тисках безотчётной паники.