Провинциал. Книга 4

Я подмигнул ей и закончил мысль:

— Надень какое-нибудь кружевное бельё, такое, чтобы выглядело пособлазнительнее... Ну, там где ткани поменьше, а кружавчиков всяких игривых — побольше. Ведь у нас же есть такое? — я вопросительно посмотрел на Истер.

— А то ты и не знаешь совсем, — со смехом отреагировала она, — не беспокойся, найдём, для такого-то дела.

— Ага, ну, значит, с бельём решили, — удовлетворенно проговорил я под общий смех присутствующих, — но поверх этого белья должен быть какой-нибудь откровенный халатик.

— А откровенный полупрозрачный шёлковый халатик пойдёт? — с подначкой поинтересовалась Лиза, — мы как раз такой и приобрели, в числе прочих тряпочек, что для Зары заказывали. И бельё кстати тоже ей прикупили... — она шаловливо на меня уставилась и продолжила, — как раз такое, как ты, оказывается, любишь...

Я слушал её, ёжась под многообещающим взглядом многозначительно улыбающейся подруги... Но, вроде как пронесло.

— Да, давайте тогда так, — я повернулся к Заре, — ты перевоплощайся в эту Алевтину...

Зару тут же окутало уже знакомое нам марево, и через минуту на меня смотрели бездонные бирюзовые глаза. У меня аж мурашки по спине побежали.

— А вы, — продолжил я глядя на Истер с Лизой, — берите её, и переодевайте, наверное, в то самое бельё, ну и в пеньюарчик потом заверните... Ну, не здесь же, — с укоризной сказал я начавшей раздеваться прямо тут Заре.

— Жаль, — промурлыкала та, — я думала, ты посмотреть хочешь.

— Можно подумать, что сейчас досмотреть дадут, — буркнул я, уколовшись о взгляд подруги, — идите давайте, наряжайте её, красьте, в общем, создайте ей товарный вид...

Дамы удалились, а я налил себе вина. Они там провозятся некоторое время, а я хоть освежусь слегка. Нервишки, опять таки, успокою, а то все меня провоцируют. Так и норовят из равновесия вывести и под монастырь подвести.

Один Семён меня понимает и мне сочувствует...

Мы с Семёном переглянулись, чокнулись, и выпили. Стало немного легче.

Я посмотрел на голопанель. Пронька продолжал трансляцию из обители военного советника.

Бедняга Крыницын так и сидел в кресле. Хотя, следует отметить, что он стал несколько спокойнее. Действительно, возмутительно-провокационный бугор на его штанах заметно опал и стал уже далеко не так заметен.