Возрождение Феникса. Том 1

- Арсений, Анатолий - Давыдычев догнал, кто на самом деле за главного у Беркутовых. Да и попробуй не догнать после моего внушения. – Я здесь, чтобы вы договорились в досудебном порядке. Так что, Анатолий, выплати Беркутовым двести тысяч рублей.

- Что?!

- Выплати, - жестко надавливает земский исправник. И Свиридов затыкается, молча кивнув. - Арсений, сумма достаточная?

- Вполне, - киваю. – Но видеорегистраторы заберите.

- Заберу, - в свою очередь кивает Давыдычев, понимая, что это подстраховка. – Тогда решили.

После того, как исправник забрал записи с автомобильных камер, мы с Елизаветой возвращаемся к нашей «Волге».

Тимофей уже десятую сигарету скурил, бросая бычки прямо под ноги. Вообще, Арсений помнил нашего мастера на все руки, как чистоплотного и порядочного. Видимо, такова его мелкая мстя Свиридовым за все неприятности.

- Ну что, барыня? – не выдерживает Тимофей и на строгий взгляд Елизаветы тут же выпрямляется. – Простите… но я весь извелся, пока ждал. Не томите, дорого обошлось?

- Средне, - улыбается мама.

- В двести тысяч.

- Фу-у-ух, уж боялся усадьбу затребуют, - с облегчением выдыхает слуга. – Или завод.

- Они и затребовали, но Арсений сторговался, - Елизавета подмигивает мне.

- Ого, – Тимофей чешет голову. - Как же умудрился, Сеня? Целый завод сузить до двухсот тысяч?

- Вот так, - пожимаю плечами. – Только не сузить – деньги нам переведут Свиридовы за беспокойство, что причинили мне и маме. Варежку закрой, Тимофей, люди смотрят. Нет, все вопросы потом, не при посторонних. Заводи лучше карету.

И постой - прежде бычки собери. Нехорошо сорить, даже в таком месте. Гадюшники нужно вычищать, а не еще больше загаживать.

Уже в машине, когда за окном проносятся зеленые деревья и автоэстакады на развязках, Елизавета внимательно смотрит мне в глаза.

Чувствую, как под ложечкой засосало.

- Что такое, мам? Влюбилась?

Она коротко смеется и тут же становится задумчивой. На что мне остается только напрячься. Похоже, где-то я прокололся. В первый же день. Слышу, как Анарий-Маска ржет надо мной.

- Сеня, сынок… когда ты Анатолия на место поставил… твои глаза словно зазолотились.

Я беру тонкую руку Елизаветы и нежно глажу.

- Мама, просто это было твое отражение. Ведь ты у меня настоящее золотце.

На секунду Елизавета подвисает, а потом звонко смеется и целует меня в щеку.

- Ишь ты, у-ух слова нашел! – ее взгляд стал теплый, как горячая ванна. – Быстро же ты у меня вырос, сынок. Жаль, скоро отдавать невесте.

- Погоди с невестой, ма, - усмехаюсь.