Рубеж-Владивосток (книга 1)

Хочет забрать его в каптёрку под шумок и там спрятать. С челюстью бы в санчасть и срочно. А то мало ли. Но этим важнее, чтобы комиссия не поймала по дороге.

Всё, уже не до них. Товарищи спешат в умывальник с рыльно–мыльными соску занять. А я со своей стопой разбираться начинаю, пользуясь отвлечением остальных.

Ещё в полночь разобрался, что там в носок впилось. «Ёжик» от колючей проволоки они мне в сапог засунули. Ещё и наточили, заразы. Окровавленную портянку я застирал и сушиться повесил, а стопу перебинтовал одним из шёлковых платков.

Стопа распухла и теперь боль тлеет противная, стоит только потревожить. Поспешил в портянку замотать туго, чтобы ребята не увидели. В хромовый сапог засунул, от боли дикой чуть не воя.

Не влезает носок. Всё. В груди холодеет от осознания того, что я всех подвёл. Если бы не набил Максиму рожу, он бы смог меня заменить. Но сдержаться было выше моих сил.

Сдаваться не намерен.

Сунул носок туда без стельки и с дыркой, только так и вошло. Через боль, которую давлю злостью и решительностью. Второй сапог надел, поднялся. И после первого же шага с ударом на полную стопу покривился от нестерпимой боли. Вчера она была другой, не такой невыносимой, не такой долгой и проникающей в сознание.

Стал расхаживаться по кубрику, привык, полегчало. Но стоит сильно ударить стопой, как и буду на плацу шагать, простреливает так, что коленки подкашиваются.

Поспешил в умывальник последним уже в парадных штанах, которые мне каждый юнкер норовил забрызгать.

Объявили, что торжественная линейка будет в десять утра и погнали нас из казармы на завтрак. К кителю впервые выдали аксельбант из трёх канатов цвета флага Империи, который мне даже пришёл специальный человек из оркестровых лепить.

У знамённой группы золотые аксельбанты, а у меня у одного на всю роту такой. Сердце в груди пылает, и дышится легко. Знаю, видит меня отец с небес. И гордится своим сыном. А я ведь не подведу, бать. Испытания только в радость. И от боли не покривлюсь, не дождётесь.

Пройду перед принцессой Небесной самым счастливым и гордым от того, что знамя училища несу.

На улицу вышел и о всякой боли позабыл. А я и думаю, отчего юнкера в казарме к окнам прилипли.