Рубеж-Владивосток (книга 1)

И все буквально в рот смотрят.

– И без бокала? – Перебил комендант. – Э, не! Василий! Штрафную гусару молодому!

По толпе прокатился смех. Дочка его только глаза свои сочные закатила недовольно.

– Сию секунду, барин! – Воскликнул старенький мужичок в мундире дворецкого и коньяка фужер мне налив до краёв, подал.

– А теперь говори, – произнёс Третьяков несколько хищно.

Замешкался на пару мгновений. Сбил он меня со своим коньяком.

– Здоровья вам крепкого, – начал неуверенно. – Семье благополучия. И чтоб город, вверенный вам в защиту батюшкой, больше не страдал.

Третьяков аж в лице поменялся. Оскал едва скрыл свой. А я поспешил поднять бокал, чтоб быстрее всё это сгладить.

– Тостующий до дна! – Объявил адмирал Строганов и одобрительно на меня посмотрел.

Пришлось опрокидывать. Горько… сразу огурец малосольный сунули в рот, я даже не понял, кто. Горячее по горлу разлилось.

Сразу похорошело.

Зазвенели бокалы, засмеялись гости. А девочка подле Третьякова на меня взгляд свой неожиданно жгучий устремила.

– Не познакомите нас, папенька? – Выдала капризно, когда ещё не все успокоились.

Как раз и гости загалдели, потому что виновник на меня отвлёкся. Круг стал распадаться, господа встали по кучкам. Со стороны особняка объявили, что прогулочные лодки готовы, и часть людей устремилась к бухте.

Третьяков продрал горло.

– Сабуров Андрей Константинович, князь, в придачу корнет гусарского полка, – представил комендант обыденным тоном, когда я подошёл ближе и буквально навис над ним.

– Вы забыли сказать, что я самая любимая ваша дочь, папенька, – добавила Анна с нажимом.

– Самая любимая, душа моя, – согласился Третьяков на выдохе.

– Настолько любимая, что папенька не смог со мной расстаться, – снова вмешалась Анна.

– Ты со всей роднёй была на поезде, но сошла на первой же остановке, – выдавил комендант и зашипел ей в ухо: – только не скандаль при посторонних хотя бы в мой праздник.

Анна снова закатила глаза. Но затем посмотрела на меня хитренько.

– Андрей Константинович, – обратилась кокетливо. – А не покажите мне бухту, в честь которой меня, вероятно, и назвали?

– Во–первых, – раздалось от коменданта с укором. – Тебя назвали в честь бабки, а во–вторых, ты знаешь эту бухту, как свои пять пальцев.