Дядя самых честных правил 2

Акира, — она подняла два пальца, сложенных вместе, — налей нам рому, мы должны выпить за Василия Фёдоровича!

Ниппонец прекрасно понял команду. Взял в руки графин и наполнил два фужера. Ром был тёмный, слишком сладкий, на мой вкус.

— Василий Фёдорович рассказывал обо мне?

Вопрос был задан невинным тоном, но взгляд был оценивающий, жадный до ответа.

— Увы, мы мало общались с дядей. Я приехал из Парижа слишком поздно.

Она покивала головой, будто соглашаясь со мной.

— Филипповна всё ещё ключница?

В её голосе послышалось что-то неуловимое.

— Служит. Василий Фёдорович приказал не увольнять её.

— Ну да, конечно. Я так и думала.

Нет, это действительно была ревность. Какие интересные подробности всплывают! Я почувствовал себя археологом, раскопавшим старинный замок — любовь, вражда, измена, всё было здесь, главное, заметить старые следы, не стёртые временем.

— Константин, а расскажи про Париж, — она внезапно сменила тему. — Ты видел торжественный выезд Людовика Пятнадцатого?

Пришлось вспоминать, как король почтил своим присутствием Сорбонну.

— Ходят слухи у него есть… Как это… Ммм… La chatouille.

— “Дразнилка”, — я улыбнулся, — бездонная шкатулка, где он держит казну.

— Да-да, именно!

— Увы, не видел. Но слышал, что её делали магистры Сорбонны.

— Ах, ты же деланный маг, я помню! Скажи, а ты мог бы сделать такую?

— Неожиданный вопрос.

Княгиня снисходительно усмехнулась, будто говоря: мальчик, я старая светская львица, я могу засыпать тебя неожиданностями, вопросами с двойным смыслом и выудить любую информацию.

— Пожалуй, смог бы. Пришлось бы повозиться, подобрать расклады Знаков, немного поэкспериментировать, но да, смог бы. Не вижу препятствий.

— Замечательно! Ты настоящее сокровище. Недаром Шереметев был так зол на выходку своего мальчика.

— Что, простите? Шереметев…

— Ах, не сейчас, — она отмахнулась с улыбкой, — слишком скучная тема. Константин, у меня есть к тебе просьба.

— Для вас, Марья Алексевна, постараюсь выполнить, если это в моих силах.

— Давным-давно, — она сбавила тон, заставляя меня наклониться к ней и прислушаться, — я была достаточно близка с Василием Фёдоровичем.

По её губам скользнула грустная улыбка.

— И у него должны были остаться мои письма вместе с одной вещью, которую я дарила ему. Тебе они не нужны, а мне дороги как память.

— Вернувшись в усадьбу, я найду их и пришлю вам.

Она склонила голову, благодаря меня.