Экспансия: Контакт. Том 6

У севшей в кресло Рамос при слове «приказали» на мгновение сузились глаза, но тут же едва заметная вспышка злости растворилась, а по её кукольному лицу расплылась улыбка.

— Вы решили сразу перейти в атаку, Игорь Владиславович, попытавшись настроить нас друг против друга? Не стоит так делать, — Ида покачала головой. — Никто из нас не может заставить другого сделать то, что тот не хочет.

— Вы сейчас меня убедить хотите или себя? — усевшись обратно в кресло, спросил я. — Я уверен, что барон Балашов, едва я вас покинул, предложил меня убить, дабы обезопасить.

Савицкий же, скорее всего, попросил вас сходить ко мне и «просканировать» до конца. И при этом вы были не слишком довольны этой просьбой.

— С чего вы так решили? — на кукольном личике Иды отобразилось удивление, а веснушки пришли в движение.

— У меня мать и две сестры в семье, — рассмеялся я. — А ещё минимум три особы постоянно крутятся рядом, и поэтому я прекрасно знаю, как и сколько времени готовится женщина к встрече с понравившимся ей мужчиной.

Но даже если он ей не нравится, а ей предстоит его соблазнить в собственных интересах, женщина готовит ловушку соблазнения куда тщательнее. Вы же все делали впопыхах и небрежно.

Ида инстинктивно дотронулась до губ, накрашенных алой помадой, но я покачал головой.

— Нет, не переживайте, вы выглядите почти идеально, но всё же почти. А я уверен, что такая женщина, как вы, редко совершает ошибки, так что теперь я абсолютно уверен, что направили вас сюда против воли.

— Владимир прав, вы чересчур опасны, — откинувшись на кресло, Ида положила руки на подлокотники, и её веснушки, не прекращая свои хаотичные движения, стали менять цвет на золотой.

— Так что теперь я уверена, что мне нужно просмотреть ваши воспоминания об экспедиции в Зону. Полностью.

— А если я не позволю вам этого сделать?

— Это не просьба. Балашов, конечно, идиот, но идиот с развитым чувством самосохранения. А теперь и я вижу, что с вами нужно быть осторожным, — лицо женщины пошло волнами, и на ставшей гладкой поверхности без глаз и рта стали проступать черты совершенно другого человека.

— Язык мой — враг мой, — протянул я, ощущая, как эфирный обруч стягивает голову. — И почему никто по-нормальному разговаривать не хочет?

— Помолчите, барон, — раздался властный голос женщины, сменившей юной лицо на старушечий оскал, и я почувствовал, как тонкие щупальца эфира из обода стали проникать в мою голову. — А теперь вспоминайте, господин Исаев, вспоминайте!

Не, ну раз просите...