Чехов. Книга 2. Дело Васильевской лавки

— Вам понравилось пугать парня?

— После вчерашнего нашего с ним знакомства ваш слуга стал смелее, — с некоторой долей обиды призналась призрачная дама.

— Разве это плохо?

— Иногда приятно пугать кого-то, — вздохнула Любовь Федоровна. — Я потихоньку царапала по дверце шкафа по ночам в его спальне. Скрипела половицами. Даже намертво связала шнурки на его ботинках.

— И как Фома отреагировал?

— Ночью он храпел и даже не проснулся, — призналась дама. — Я за такое поведение сдернула с него одеяло. Но этот увалень ухватил за край ткани и потянул его обратно.

— Какая жалость. — Я покачал головой.

— Не смейся. — Женщина фыркнула. — Знал бы ты, как мало у меня радостей в смерти.

— А шнурки?

— Он порвал их, вынул из своего рюкзака новые и вставил в ботинки.

— Но сейчас его напугать будет сложнее.

— Никак не будет, — буркнула Любовь Федоровна. — Фома потерял страх и принес мне цветы.

— Что? — Я подавился пряником.

— Гвоздики были красные, — мрачно пояснила призрачная женщина.

— И что с ними не так?

— Они оказались в виде поминального венка!

— Что? — Я несколько раз ударил себя в грудь, чтобы выбить из пищевода застрявший там кусок выпечки.

Любовь Федоровна закатила глаза, резким движением сунула ладонь мне в тело и протолкнула сухой пряник в желудок. Я шокировано уставился на нее, но женщина словно не заметила моего взгляда.

— И повесил венок на дверь кладовой, — продолжила она возмущенно. — Еще и намалевал на черной ленте пожелание умирать долго.

— Ну… — Я не нашел слов.

— Так меня еще никто не унижал.

— Не думаю, что он намеревался вас оскорбить. Наверно, захотел сделать вам приятно.

— Я ему этот венок на голову надену!

— Боюсь, он решит, что вы с ним заигрываете, и назавтра закажет вам таких два.

— Свалились на мою голову, прям как топор, — вздохнула женщина и поправила на лбу волосы.

— Прошу вас простить Фому… — начал было я.

— Пусть лучше ухаживает за шиповником у порога. Когда-то это были розы, которые я очень любила. Но они одичали и разрослись пышными кустами.

— Я ему скажу.

— И никаких записок, пожалуйста, — добавила женщина. — Я прекрасно слышу его.

— Обязательно напомню.

Почти в восемь я спустился на первый этаж, а через несколько минут в приемную вошла Арина Родионовна.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — весело произнесла она, снимая шляпку и вешая ее на крючок, который Фома приколотил к стене.

Девушка прошла через приемную, села за стол, поставив сумку на подоконник. Включила компьютер.