Пожиратели миров. 1 том.

— Не знаешь? — усмехнулась она.

­— Прогуливал. Не знаю, где она находится.

— А на каких улицах ты… жил?

— На тех, где меня нашли, — ответил я, стараясь не откланяться от фактов.

— У тебя нет родственников, нет документов. Нет даже нормального имени. Ты же понимаешь, что если мы ничего не выясним, отправим тебя в детский дом?

— Да.

— Понимаешь… — пробормотала она, делая пометки в своём журнале.

Так и проходил наш допрос. Она приходила, всегда уставшая с такой же уставшей улыбкой, допрашивала меня, задавала вопросы, пытаясь вывести меня на чистую воду, а я в свою очередь не давал никаких конкретных ответов.

Здесь я действительно насторожился, выяснит ли она то, что поставит мою жизнь под угрозу, не из дознавателей ли женщина, что ищут таких, как мы, но…

Скоро стало понятно, что для неё это не более, чем рутина. Ей было всё равно, просто так требовала бюрократия.

И по итогу мне присвоили имя Грант с фамилией Роковски. Уже первый шаг — у меня есть личность в этом мире со своей коротенькой и ёмкой историей, подтверждённой теперь документами.

Я не стремился здесь оставаться, в этой больнице было нечего делать. В том плане, что, сидя на месте, ты ничего никогда не выяснишь. Мне нужны карты, книги — информация, чтобы понять, где я нахожусь. Здесь их было недостать.

Можно расспросить тех, кто рядом, но, если действительно что-то случилось, и вдруг человек из неоткуда в больнице начинает задавать странные вопросы — сложить всё у тех, кто может меня искать, будет очень просто.

Можно попытаться сбежать, но куда? Выйти из комнаты с больными я мог, мог ходить по коридору в туалет, но за пределы этого сектора выходить мне не давал охранник.

Сбежать — вызвать лишние подозрения и проблемы с законом. Вопросов будет ещё больше, а бежать некуда. Ко всему прочему выжить куда легче, влившись в систему, чем пытаясь её избегать.

Вопрос решился сам собой.

Одним ранним утром, когда я пролежал в больнице десять дней, женщина, имя которой было названием цветка с Тэрры, Роза, пришла ко мне с вещами.

К этому моменту я достаточно адаптировался, чтобы уметь разговаривать, понимать и даже что-то читать. Хотя именно чтение вызывало у меня проблемы — десять дней было не тем сроком, когда ты без имплантов можешь освоить чужой язык.