Бастард. Роман Алексея Осадчука

Тем более, что наша коляска как раз остановилась возле дверей, над которыми висела вывеска с изображением скрещенных топора и булавы. Если учесть, что такие вывески рисовались для людей неграмотных, а значит, небогатых, я прибыл именно туда, куда надо.

Интерлюдия 1

Эрувиль, столица Вестонии. Особняк графа Генриха де Грамона.

— Что ж вполне ожидаемо! — фыркнул Генрих де Грамон, небрежно бросив на стол только что прочитанное письмо. Короткий возглас графа заставил всех сидящих за обеденным столом женщин повернуть к нему головы.

— Что там, Анри? — поинтересовалась сидящая рядом с супругом графиня Кэтрин де Грамон.

— Еще одно приглашение на бал? — с надеждой в голосе пискнула Ивелин, младшая дочь графа. На ее щечках выступил румянец, а в зеленых глазах промелькнули озорные искорки. Она сейчас напомнила графу его сестру, герцогиню дю Белле в молодости. Ту самую герцогиню, которую при дворе прозвали Каменной леди. Скажи кому, что когда-то сестрица также, как юная белокурая Ивелин сейчас, ждала каждого бала — никто бы не поверил.

— У тебя одни балы на уме, — фыркнула Мариэль, старшая дочь графа. Эта была вылитой копией своей матери. Она унаследовала от Кэтрин ее трезвый ум и склочный характер. Сейчас она только входила в силу, тренируясь на сестре и на трех своих кузинах, дочерях Фердинанда, казненного за измену королю.

Вспомнив о старшем брате, Генрих немного повеселел. Его могут как угодно называть при дворе: и братоубийцей, и предателем родной крови, и тем, кто «предал единожды — обязательно предаст снова», но все эти злые языки, так или иначе, ничего не добьются.

К слову, последнюю фразу о предательстве, как стало известно Генриху, выдал королю не кто иной, как канцлер. На что его величество ответил, что Генрих де Грамон, в отличие от своего родного брата, короля не предавал. Напротив, он своевременно сообщил о готовящейся измене. По сути, он сделал работу самого канцлера.

Когда Генриху пересказали разговор его величества с этим старым сухарем Ламбертом де Вержи, от переполнявшей его радости и гордости граф приказал устроить бал, который обошелся ему в целое состояние.

— Как будто ты сама их не любишь! — не осталась в долгу Ивелин. — Я прекрасно помню твою счастливую улыбку, когда ты танцевала с маркизом де Колиньи!

Мариэль вздрогнула и, густо покраснев, посмотрела в упор на младшую сестру. Казалось, что из ее темно-зеленых глаз в Ивелин ударят молнии.