Печать Велисы 1. Избранный

После бычьего рыка отца: «Чтобы был чист как младенец», он ушёл, а на меня накинулись словно стая волчиц.

Не слушая моих доводов, что я могу помыться сам, девушки затащили меня в ванную, стянули джинсы и стали надраивать всего щётками с ног до головы. Я краснел как реальный подросток. Одна из них даже стала лезть намыленной губкой мне между ног, от чего я хорошенько шлёпнул ей по рукам, пряча свою бурную реакцию на такие манипуляции.

После мытья меня также с ног до головы натёрли кремом, обсушили тремя фенами и отвели в комнату, где на вешалках ждал костюм с галстуком и нижним бельём.

Хорошо, что дали одеться самому. Оры и угрозы на них не действовали совершенно – слово отца для них было приоритетнее моего. И ударить я их не мог…

На вопрос «А можно ли поесть?», – я неделю толком не жрал! – двое служанок повели меня на отдельную кухню, где накормили до отвала котлетами и бутербродами с чёрной, мазафака, икрой! И причём я зачерпывал её столовой ложкой из ведра! Таких деликатесов я даже в сочинском поместье не ел.

Одна из служанок ожидала, пока я закончу, и повела меня прямиком в кабинет отца. Причём какой-то другой лестницей, не центральной. От меня отстали только тогда, когда я оказался перед очами бати, Григория и… Ильи, своего старшего брата, которого я знал Александром.

С удивлённым лицом он стоял справа от стола отца и неотрывно пялился на меня своими пронзительными зелёными зенками. Одет он был в узорчатую рубашку с закатанными рукавами и в тёмные брюки. Довольно по-простому для первого наследника.

— И чего как не родной? — усмехнулся отец. — Садись, — кивнул он на кресло справа от Григория.

— Привет… Илья, — как школьник помахал я рукой, осторожно прошёл к креслу и сел.

Брат проигнорировал меня, при этом нахмурившись.

— Отец… — подал он голос. — Это точно Андрей? Он же шире меня и…

— Разумеется это Андрей! — грубо перебил его отец. — Он не вылезал из тренажёрного зала девять месяцев – Григорий свидетель! Ты что, собственного брата не признал?

«Ага! Да ты сам меня не признал, батя!» — усмехнулся я про себя.

— Это даже Авдотья подтвердила, когда… — запнулся он, поглядев на мою правую руку. — Ты не хочешь ничего рассказать, сын? — добавил отец уже мне.

— Эм… Вы видели мою… отрезанную руку? — осторожно спросил я.

— Угу… Подбросили под забор. Могу принести – сравним, — глумливо сказал Григорий.

Понятно теперь, зачем они руки отрезают. Жесть. Вот больные ублюдки…

— Не надо, — скривившись, передёрнул я плечами.