Лицеист

И таинственное появление Багратиона вызывало любопытство… удовлетворить которое я не мог.

А если так – то какой смысл вообще об этом думать?

Я аккуратно сложил бумаги в ящик стола. До ужина оставался еще час или полтора, так что мне не пришло в голову ничего умнее, чем просто прогуляться по поместью. Основные здания я, разумеется, знал неплохо, но в некоторые заглядывал последний раз чуть ли не в далеком детстве.

Беседка среди деревьев. Часовня, которая пустовала уже лет десять – дед никогда не был особо верующим, а мама обычно выбиралась в собор в Гатчине или в Казанский.

Конюшня, прижавшая к могучему боку усадьбы – в ней и раньше было немного лошадей, а после смерти родителей дед с Костей распродали остальных и отдали помещение кому-то из местных, мужику из крестьян. Тот соорудил то ли мастерскую, то ли что-то еще – я никогда особо не интересовался.

Гараж – из него я и угнал отцовскую «Волгу» в тот день, когда Воронцов меня чуть не угробил. Теперь это казалось чем-то почти забытым, оставшимся в прошлом, хотя с той злополучной гонки прошло меньше полутора месяцев.

Здорово же я изменился за это время. И дело уж точно не только во внезапно усилившемся вдесятеро Даре.

Задумавшись, я прошагал мимо гаража и уже думал было повернуть обратно, когда мое внимание вдруг привлек свет. Он пробивался сквозь молодую поросль в самом дальнем краю сада. Там, где ухоженные и ровно постриженные деревья понемногу уступали место диким, которые будто перелезли через ограду и понемногу отвоевывали себе землю там, куда неохота было ходить людям из усадьбы.

Крохотная глушь прямо на территории родового гнезда Горчаковых. Я любил убегать сюда, получив лещей от Мишки. Кажется, там еще был сарай, построенный чуть ли не раньше самой усадьбы лет сто пятьдесят назад… Да, точно был – только почти заброшенный. Там не хранили даже садовую утварь – только стаскивали гнить всякое бесполезное барахло, которое жалко было просто выкинуть.

И именно оттуда и светило… что-то явно электрическое.

Подойдя поближе, я увидел сначала окно, прикрытое ставнями, а потом и само здание. Потемневшее от времени, коренастое, будто вросшее в землю. Усталое и покосившееся – но все же достаточно прочное чтобы простоять еще не один десяток лет. Ночью оно наверняка показалось бы почти пугающим, но сейчас, в сумерках, скорее навевало ощущение какого-то сказочного уюта.

Как в сказках Пушкина, которые читала мама.