Сила рода. Том 1 и Том 2

Честно говоря, я никогда не знал, что такое любить, хоть в голове и вертелись какие-то туманные воспоминания, какие-то обрывки эмоций.

Но тут, столкнувшись с тёмной стороной любви, я понял, что такое настоящие муки.

— А вот и добьюсь... — прошептал я, добела сжимая кулаки. — Докажу, что достоин! Да я готов… хоть каждую ночь готов!

Сказанные вслух слова придали сил, и я рывком сначала принял сидячее положение, а потом, сморгнув поплывшую перед глазами рябь, и вовсе встал с кровати.

Теперь меня терзали две боли – одна физическая, другая – душевная.

В какой-то книге я как-то вычитал забавные мысли. Дословно не вспомню, но смысл был примерно такой:

«Любовь стоит того, чтоб ради неё умереть. Это я понял что-то там, где-то там.

Любовь стоит того, чтобы ради неё жить. Это я понял где-то там, то ли с той-то, то ли с той-то.

Любовь стоит того, чтобы жить. Любовь стоит того, чтобы умереть. Эти два понятия взаимосвязаны».

Так вот, мне, в отличие от героя той книги, хватило одного-единственного сна, чтобы это всё понять.

И сдаваться я не собирался.

Подхватив висящее на спинке стула полотенце, я, опираясь на стеночку, выбрался в коридор и поплёлся в сторону душевой.

Грудь пылала огнём, голова кружилась, перед глазами роились сотни прозрачных мошек, воздуха отчаянно не хватало.

Добравшись до душевой я, как был в ученическом мундире, крутанул чугунное колёсико крана. Бак, установленный где-то межу стен, загудел, и проведённые под потолком трубы едва заметно задрожали.

Несколько томительных секунд ожидания, и на меня упала ледяная свежесть. Туман в голове тут же развеялся, адреналин в крови подскочил и я, не сдержавшись, довольно заорал.

А потом вода, просочившись сквозь расстёгнутый мундир, добралась до амулета. И на этот раз я заорал уже от боли.

От груди во все стороны ударили клубы пара, и я просто-напросто отрубился.

Очнулся от долетающих до лица капель и кипящей боли в груди. Уже почти не соображая, что делаю, отполз подальше от включённого душа.

Не сказать, что я был в каком-то беспамятстве, нет. Просто весь окружающий мир поблек, потерял краски, стал неважен.

Осталась только дикая боль в груди.

Ноги сами понесли меня к стеле. Не к лазарету, в котором я, кстати, ни разу ещё не был, и в котором, судя по прочитанным книгам, обязательно должна быть хорошенькая целительница, а к стеле.