За последним порогом. Начало

Мы с Ленкой тоже ни с кем особенно не общались – взрослые меня, естественно, не воспринимали, а играть со сверстниками в детские игры… взрослым я себя не назову, детский организм всё-таки здорово влияет, но не настолько же я ребёнок. Ну а Ленка ходила за мной хвостиком, и создавалось ощущение, что кроме меня, ей вообще никто не был нужен.

Ленка сунула мне в руку ладошку и с надеждой спросила:

– Леденец купим?

– Во-первых, от сладкого болят зубы и появляются прыщи…

– У-у…

– А во-вторых, обязательно купим, но только на обратном пути.

На углу столкнулись с дядькой Любомиром, нашим квартальным, который командует стражей нашего района. Был Любомир отставным ратником – воевал, был несколько раз ранен, потом счастливо женился и решил, что пора заканчивать бегать под пулями. К нам он всегда относился хорошо по причине нашей вежливости и отсутствия шкодливости – преступность в нашем районе отсутствовала, зато детвора, а особенно подростки, были для стражи постоянной головной болью. Возможностей воздействовать на дворянских отпрысков у стражи было немного, детки это чувствовали и использовали по полной.

Не так давно жена Любомира, Марьяна, заболела, но в лечебницу по какой-то причине обращаться не стала. Когда она начала умирать, а вызванный лекарь развёл руками, Любомир вспомнил о нашей маме. Мама выслушала его сбивчивые мольбы, молча собралась и отправилась к нему. В результате Марьяна пошла на поправку, а мы с Ленкой приобрели верного друга в силовых структурах района.

Любомир небрежно отдал нам честь, а я в ответ вежливо приложил два пальца к виску.

– Драсти, – пискнула Ленка.

– Здравствуй, егоза, здрав будь, воин (это мне, хе-хе). Гуляете? – прогудел он.

– В лечебницу идём, к маме, – доложилась мелочь.

– Поклон передавайте госпоже Милославе от нас с Марьяной.

– Как она, выздоровела? – спросил я.

Любомир расцвёл.

– Уже вставать начала. Я ей запрещаю, да ведь разве удержишь.

– Передадим обязательно, дядька Любомир.

– Ну бегите давайте.

Мамина лечебница находится минутах в двадцати ходьбы от нашего дома – старинное трёхэтажное здание, украшенное барельефами, и целая россыпь корпусов отделений в большом ухоженном парке. Пускали туда только родственников больных и только в приёмные часы, но нас там хорошо знали, и сторож в вестибюле лениво махнул нам рукой – проходите, мол. Кабинет мамы был закрыт, и мы заглянули к дежурной сестре.