Кровь Василиска

— За дом Кастельморов! — произнес я тост, и все, у кого было вино, поднялись со своих стульев и, повторяя за мной, выпили содержимое своих бокалов до дна. — А теперь не стесняйтесь и, ешьте! — произнес я, и проигнорировав правила этикета, потянулся к запеченной с яблоками курице и оторвал от ее тушки ножку.

Вся прислуга, включая детей, удивленно посмотрели на меня, а затем на Фредерика. Управляющий покачал головой, а затем кивнул. Это, видимо, послужило неким сигналом, ибо стоило ему это сделать, как все присутствующие за столом наконец-то вышли из ступора и присоединились к трапезе.

«Забавно», — подумал я, наблюдая за тем, как по- разному ведут себя люди за столом.

Арлетт и Белла, например, вооружившись вилками, аккуратно ели, наложив в свои тарелки всего помаленьку, при этом орудовали столовыми приборами не хуже чем я. Зигфрида же, наоборот, была их прямой противоположностью. Кухарка явно обладала отличным аппетитом и не гнушалась брать еду руками.

К тому же, в отличие от остальных, она успела наполнить уже третий раз свой бокал алкоголем, которым она запивала мясо и соленья, что методично уничтожались в определенном радиусе — до куда добирались ее руки.

Надо признать, в довольно большом, ибо руки у Зигфриды были не только длинными, но и хорошо сбитыми.

«Такие, как она, могли подковы гнуть», — подумал я, в очередной раз убеждаясь, что кухарка была явно не простой норскийкой и определенно умела обращаться с оружием, скорее всего, даже воевала.

Как и Зигфрида, дети тоже не гнушались все брать руками, и шиканья Арлетт и Беллы никак не действовали на них.

Малышня продолжала есть то, до чего дотягивались их ручонки, чем невольно вызывали у меня улыбку. Сама простота... Ну а самым приличным из всех слуг был Фредерик, который отлично работал как вилкой, так и ножом, и, казалось, вообще ел элегантнее меня.

Признаться честно, этому я даже не удивился. Да, управляющий поместьем Кастельморов в прошлом был военным и наверняка тем еще рубакой, но по прошествии многих лет службы семье Люка он многому научился и стал педантичным, дотошным и очень преданным слугой.

И это я в нем сильно ценил.

— Прошу, господин, — вояка наполнил мне бокал и поставил рядом.

— Спасибо, — поблагодарил я слугу и с удовольствием опустошил его.

Затем еще и еще.

Когда я выпил третий, алкоголь, наконец, достиг определенной концентрации в моем организме, и тот уже не справлялся с тем, чтобы полностью нейтрализовать его, и я кое- что понял.