Скуф. Маг на отдыхе 2

— Жарить, — пожал плечами Чего, — на медленном огне.

По толпе рассыпались шепотки. Не по-нашему это человека жарить. Другое дело — просто сжечь. И то перебор, если так поглядеть.

А жарить? Что мы, папуасы, что ли? Да и зачем? Неужто его костлявого кто-то жрать будет?

Тем временем, Лёха отодвинул плечом Валентину Ивановну, вытащил из охапки один из шампуров, наколол на него кабачок и сунул в пламя.

Минуты не прошло, как над площадью поплыл дивный аромат.

Запах свежих, поджаристых, сочных, истекающих жиром с полопавшихся бочков баварских сосисок.

От этого запаха вся агрессия толпы разом схлынула.

Кузьмич же, видя это дело, стал насаживать на шампуры остальные кабачки. Благо, их запас казался неисчерпаемым.И раздавать односельчанам.

Вскоре к костру потянулись уже десятки рук с нанизанными кабачками.

— Значит так! — крикнул Лёха. — Попрошу минуточку внимания! Дело в том, что наш дорогой земляк и сосед, Вильгельм Куртович Зеехофер, он же Кузьмич, решил устроить вам всем праздник! У него на родине начало осени принято встречать… как его там называют?

— Цуккинифест…

— Не-не-не, как по-нашенски будет?

— Кабачковый спас.

Тут Чего перевернул кабачок, чтобы тот прожаривался равномерно, показывая другим пример.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Лёха и снова повысил голос. — На родине Кузьмича начало осени принято встречать, празднуя Кабачковый Спас! Чудесный весёлый праздник, который Кузьмич по собственной инициативе решил привить жителям нашей родной Удалёнки! И чтобы добыть достаточно провианта, Вильгельм Куртович обратился ко мне!

Толпа ахнула, а Валентина Ивановна не преминула выругаться, как только поняла, что человеческие жертвоприношения на сегодня отменяются.

Ну, потому как друид скорей сунет в костёр саму Валентину Ивановну, нежели разрешит себя поджарить.

— Ну а я позаботился о том, чтобы эти запасы были как можно больше и…. Слегка перестарался. Так что все вопросы по возмещению морального и материального вреда! — продолжил Лёха.

— Все жалобы, кляузы и недовольства прошу направлять ко мне и только ко мне! А Вильгельма Куртовича нашего Зеехофера я настоятельно прошу оставить в покое и благоденствии! «Настоятельно прошу» значит, чтобы вы даже не помышляли делать ему пакости! Это понятно?!

В воцарившемся неловком молчании было слышно, как радостно Кузьмич шмыгнул носом.

— И более того! — совсем уж разошёлся друид.