Князь Барятинский. Ближний Круг

Дед и так всё знал. Учитель, если доподлинно и не знал, то о многом догадывался. И оба они ждали, что я сумею переступить через себя. Через рефлексы и навыки, сопровождавшие меня на протяжении всей предыдущей жизни. Дед, Нина, Надя — все они искренне верили в меня. Но для того, чтобы оправдать их ожидания, мне нужно было стать, по сути, другим человеком.

— Что ж. Видимо, я — белая ворона в своей стае, — отшутился я.

— Скорее уж, чёрная, — засмеялась Клавдия.

И вдруг, усевшись, принялась одеваться. Делала она это с какой-то невероятной скоростью, я ещё в первый раз поразился.

На мой вопрос Клавдия пояснила, что целитель — профессия беспокойная. Её нередко будят по ночам, умоляя срочно бежать на помощь. Пришлось, в числе прочих, усилить навык одевания магией. Так поступают многие белые маги, чёрным подобные вещи неподвластны.

Я приподнял брови:

— Уже уходишь? Ты ведь говорила, что у нас есть время.

— Ситуация изменилась, — непонятно ответила Клавдия.

Подошла к шкафчику с медикаментами. Так же быстро, как одевалась, перебрав пузырьки, выбрала один — наполненный ядовито-жёлтой жидкостью. Показала его мне:

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

— Это эликсир, усиливающий способность к исцелению. Очень сильный препарат. С не менее сильным побочным эффектом, увы... Я редко им пользуюсь. Но иногда приходится, — и Клавдия вытащила из склянки пробку.

— Что ещё за побочный эффект? — нахмурился я.

Клавдия потупилась.

— Ох, да ерунда... Большей частью, полагаю, всё это вообще пустые домыслы.

— Что за эффект? — Я приподнялся.

— Ну... Пару дней мне придётся полежать без сил. И поговаривают ещё, что эликсир якобы сокращает жизнь... Хотя никаких подтверждений этому нет. Судьбы наши, как известно — в руках Господа. В общем, ерунда, — и Клавдия поднесла пузырёк ко рту.

В следующее мгновение её фигуру окутало свечение.

Глава 14. Весь цвет российского общества

Клавдия застыла — в своём белом халатике похожая на статую, вокруг которой танцевали электрические разряды.

— Не смей.

Клавдия попыталась сопротивляться — я почувствовал это. В глазах вспыхнул гнев — баронесса Вербицкая не привыкла к тому, что у кого-то хватает наглости ей перечить. Рука, держащая пузырек, дрогнула.

Я усилил давление. Повторил:

— Не смей!

Клавдия рванулась изо всех сил. Она не собиралась сдаваться. Я — тем более. Я не позволял ей вырваться.