Князь Барятинский. Ближний Круг

***

Если бы меня спросили, где нахожусь, я не смог бы ответить.

Бесконечная тьма вокруг — и ярко освещённый квадрат внутреннего двора, на который я смотрел как будто сверху.

У расстрельной стены лежал мёртвый мужчина в окровавленной полевой форме.

Я.

Широко открытые глаза, один черный, другой голубой, смотрят в небо. Голова обрита по бокам, посредине — коса. Она начинается надо лбом и спускается ниже поясницы. Я дал зарок не стричь волосы до тех пор, пока не свергну власть Концернов, или не умру. Что ж, второе случилось раньше.

Тридцать шесть лет — не так уж мало.

Вокруг тела медленно растекалась кровь. Представителя Концернов, изрешечённого пулями моих бойцов, швырнуло к стене.

Человек, который убил меня, умер у меня на глазах, но я уже не чувствовал ничего. Это казалось так глупо — чувствовать. Я сделал в жизни всё, что мог. И умер, сжимая в руках знамя победы.

— Иди за мной! — услышал я голос.

Здесь не было звуков, поэтому я не мог сказать даже, мужской это голос или женский. Я просто почувствовал, как кто-то сказал: «Иди за мной!» — и это послужило толчком.

Я отвернулся от своего остывающего тела, оставил прошлое — прошлому. Память осыпалась, как пожелтевшие листья с клёнов. Мне вдруг сделалось легко и свободно, а всё, что было, потеряло значение.

Какое-то время я двигался по собственной воле, и вдруг меня как будто захватил магнит. Во тьме, без начала и конца, я почувствовал, что меня тянет вниз. И я начал сопротивляться.

Вниз — это опять туда, где боль и кровь. Где тяжкий груз плоти.

Что, неужели этот недоделок не сумел меня пристрелить? Неужели я сейчас опять встану? И хорошо, если встану. А если не сумею?! Если впереди — вечность в инвалидном кресле, с кислородной маской на лице?! Живой иконой Сопротивления — не способной самостоятельно справить нужду...

— Твоя борьба не окончена, — возник вновь тот голос. — Меняется лишь арена, но суть остаётся неизменной. Ты не был создан для покоя, мятущийся дух.

Если бы я мог — я бы скрипнул зубами. Он был прав, тысячу раз прав, этот бестелесный голос.

Таких, как я, социум порождает, чтобы излечивать собственные недуги. Другого назначения у нас нет.

И я рванул туда, куда тянул меня неведомый магнит.

Что-то толкнулось в меня. Не сразу я понял, что это атака. Жалкая, смешная атака существа, которое даже издали никогда не видело настоящей битвы.

— Нет! — зазвенел другой голос, и в нём волнами перекатывался страх. — Не смей!

— Не смей говорить мне, чтобы я не смел, — ответил я.