Князь Барятинский. Ближний Круг

Это хорошо. Значит, лезвия должны быть острыми...

***

— Боже, Костя! Что ты с собой сотворил?!

Дед, стоявший возле внушительных размеров лакированного овального стола, казалось, был готов свалиться с инфарктом. Нина, застывшая у другого края стола, ни в чём ему не уступала. Я даже и не думал, что можно так легко шокировать аристократов.

— Всего лишь привёл себя в порядок, — развёл я руками и прошёл к ближайшему креслу.

Я обрил голову с двух сторон, посредине заплёл косу. Теперь хоть что-то в зеркале напоминало мне о себе самом.

— Это немыслимо — представителю древнего рода ходить в таком виде! — Дед побагровел от негодования.

— Полагаю, что совершу здесь ещё немало немыслимых поступков.

Я уселся в кресло.

Мой взгляд встретился с негодующим взглядом деда. Я знал, что среди подпольщиков ходят легенды о знаменитом «тяжёлом» взгляде Капитана Чейна. Выдержать его могли немногие. Но дед, похоже, не собирался мне уступать. Один глаз — чёрный, другой — голубой. И взгляд — такой же тяжёлый. Глядя в морщинистое лицо старика, я будто смотрел в странное, но правдивое зеркало — показывающее, как буду выглядеть через несколько десятков лет я сам.

— Не волнуйся, дядюшка, — поспешно вмешалась в наше противостояние Нина. — В моём магическом арсенале есть средства, которые позволят вернуть Костиному облику прежний вид.

— Мой облик никогда не будет прежним, — покачал головой я. — Как бы вам этого ни хотелось. Я буду выглядеть так, как считаю нужным. Вы собирались обсудить что-то важное, верно? Предлагаю не терять время.

Григорий Михайлович сел... нет, практически упал на стол, обхватив голову руками. Вздохнул, ни к кому не обращаясь:

— Вот теперь я начинаю думать, что всё это было глупой затеей.

— Только теперь? — не удержалась от подколки Нина.

Мне это представление начало надоедать. Я нахмурился:

— «Мятущийся дух» — ты ведь так меня назвал, верно? Призывая, ты сказал, что моя борьба не окончена. И вот я здесь — а ты устраиваешь сцену из-за причёски? Я что, должен был работать моделью?

— Ты должен был представлять род Барятинских при императорском дворе! — рявкнул дед.

Я моргнул от неожиданности.

— Прошу прощения... Что?

Какой ещё двор, какое «представлять»? Революционер — при дворе?! Мятежнику, жизнь положившему на то, чтобы свергнуть власть Концернов — плясать перед императором? Они тут что, совсем с горя умом тронулись? Нашли, чей дух призывать.

Григорий Михайлович сделал над собой усилие.