Адвокат империи

Говорил, что это наследие его семьи. И отказывался. Я же пыталась убедить его, что это шанс покончить с долгами и наконец жить спокойно. Мы с ним оба были упертые. Слово за слово, и вот мы уже стоим в его кабинете и ругаемся. Один из слуг, наверно, слышал нас и рассказал всё его сестре.

— Я так понимаю, что первой в списке наследования идете именно вы? — решил уточнить на всякий случай.

— Да. Всё имущество, как и титул, перейдет ко мне. Так указано в завещании Анатолия…

— Он завещал тебе всё? — уточнил Лазарев, на что получил еще один кивок.

— Да. В прошлом месяце он рассказал, что написал это завещание ещё несколько недель назад. Он не говорил, почему решил так сделать. Просто в один из вечеров сказал мне, что сделал это. И теперь его сестра заявляет, что я избавилась от мужа, чтобы продать коллекцию и заполучить себе всё имущество семьи и титул…

На последних словах у неё выступили слёзы. А я почувствовал себя придурком за то, что собирался сделать дальше. Понимаю, что это жестоко, но я должен был убедится.

— Изабелла, простите мне мой вопрос, но я не могу не спросить, — произнёс как можно более мягче. — Скажите, зачем вы убили вашего мужа?

***

В машине стояла тишина. О, а ещё у меня лицо болело.

Мы ехали обратно в фирму и молчали. Правда, недолго. Лазарева хватило где-то минут на пять.

— Какого дьявола ты там устроил?!

— А, по-твоему, я не должен был задать этот вопрос?

— Она потеряла любимого мужа, а ты её в глаза спросил, не она ли его убила, — почти сквозь зубы процедил Лазарев. — Это… нет, знаешь что? Даже спрашивать не буду.

— Ага, — отозвался я. — Знаешь что? Ты прав. Потому, что спросить это должен был ты.

— Что?

— Что слышал…

— Не зарывайся, Рахманов, — пригрозил он мне.

— А ты не тупи, — не стал отступать. — Слушай, я понятия не имею, какие именно отношения вас с ней связывали, но даже ежу понятно, что там всё сложно. Сложно настолько, что ты не сделал того, что должен был сделать сразу же, как только её увидел.

— Я не «любой адвокат»! — практически рявкнул Лазарев, и пусть я не мог чувствовать его эмоции, одного вида было достаточно, чтобы понять: он взбешен. Реально взбешён.

И? Что мне на это ответить? Я не мог не спросить. Тем более в ситуации, когда способен был почувствовать, солжёт ли она. Особенно после того как Изабелла один раз уже соврала.

И вот что странно.