Славушка и соляной камень

Так вот, соврал Славушка сестрице в другом. На самом деле дороги он не знал. Просто заприметил, что на пути у них та самая белая сова вертится все время. То на ветке ее заметит в десятке шагов от себя, то в полете. И постоянно сова на глаза попадалась именно в тех местах, где выбирать направление приходилось. Она словно вела Славушку через лес. Вот и сейчас, на развилке этой, углядел он свою спасительницу саженях в двадцати левее, оттого и решил, что идти следует именно туда. Нутром чуял, что ничего плохого сова эта им не желает.

Но Мареське этого говорить Славушка не желал, не хотелось ему перед сестрицей глупым неумехой выглядеть. А так, коли выйдут к людям, братец в глазах Мареськи станет самым важным, самым умным и самым смелым. Вон, какого волка голыми руками заборол! Само собой, о камне волшебном Славушка тоже решил умолчать. Сестрица хоть и была ему дороже всех на свете, да все ж девичью натуру не исправить.

«Разболтает, – думал он, – как есть разболтает все отцу.

Мареся поглядела на брата с сомнением, но все же пошла по той тропке, которую Славушка указал. Внутри у девочки все так и свербело от любопытства. Она помолчала немного, а после опять за расспросы принялась:

– И все-таки, братец, как ты с той волчицей совладал?

– А с чего ты взяла, что это волчица была? – попытался улизнуть от ответа Славушка.

Ему хотелось приумножить свой подвиг: одно дело волка матерого себе в победы приписать, а другое – слабую волчицу.

– То волк был, – уверенно добавил он, – уж я-то успел разглядеть.

– Ага, волк, – развеселилась Мареся, – такой волк, что аж сосцы молочные во все стороны торчали. Когда она меня до полусмерти напугала, я разглядеть успела. Волчица то была, только что ощенившаяся. И от того, кстати, еще свирепее, нежели самый грозный волк.

Хитра Мареся была. Вмиг раскусила, чего Славушка добивался своей маленькой брехней.

– Ты, коли хочешь большим героем прослыть, говори всем, что волчицу заборол. Любой охотник такую битву выше оценит. А если по честному, помалкивай лучше. Тебе, мелюзге тщедушной, все одно никто не поверит. И от вопроса не увиливай, мне зубы не пытайся заговорить. Не мог ты волчицу один извести, скрываешь ты от меня что-то. И я, братец, все одно узнаю, что именно.