Имя нам – Легион

Но и этот редут готов был уже сдаться на милость победителя, когда…

– Нет, блин, этот господин Аскеров точно задумал стать моим личным врагом! – заорал я в лицо высунувшейся из предбанника серенькой личности депутатского рефе-рента, пригласившей меня на срочную аудиенцию «ки шефу».

– Не имею права, понял! – добавил я и демонстративно отвернулся.

Жанна с безразличным видом прикуривала сигаретку, делая вид, что совершен-но со мной не знакома. «Все-таки боится», – понял я и выказал не меньшую индиффе-рентность к хорошенькой блондинке, уставившись сквозь стеклянные двери на осен-нюю хмарь.

Референт обругал меня нехорошо по-своему, упоминая мою «баши», которая неоднократно кем-то «сичмэ». Исчез он прежде, чем я успел рассказать ему, где видел недавно его родственников, и что такое занятное делал там с ними многочисленный крупный рогатый скот, грязные ослы и линялые вшивые верблюды.

В ожидании второй серии (а что она обязательно последует, сомнений не было), я припоминал кое-какие тюркские выражения, способные стать в горных местах при-чиной затяжной клановой войны.

Рисковать, однако, не пришлось. Скоро на месте приемного сына всех племен-ных ишаков губернии появился Юра по прозвищу Долото, наш старшенький. Он торо-пливо затолкал в карман штанов что-то, напоминающее денежку, и мотнул мне голо-вой:

– Ты это, того… под мою ответственность.

Я нехотя потащился во влажную жару предбанника.

Аскер Мамедович возлежал на широком топчане, мало-мало прикрывшись мах-ровым полотенцем с журавлями (или цаплями?) и Фудзиямой. От жары его блин по-крылся обильным потом и показался мне еще менее привлекательным, чем раньше.

– Иэ, ты пачэму не слюшаешь старших, да? Иэ, сказали «иды», надо пабегом па-бежать. – Он щелкнул пальцами, и референт подскочил ко мне, протягивая ключи от машины. – Хател, тебе, панимаешь, каньяк-маньяк угощать, а щас нэ хачу! Иды, да, на рынок Заречный поедь.

– Плохой ты, дядька, психолог. И как только таких тупиц в депутаты берут? – преувеличенно спокойным тоном поинтересовался я. – Потому что был бы хорошим, заткнулся бы на половине своей безрассудной речи. И в рыло бы не получил.