Имя нам – Легион

Мочевой пузырь, кстати, из-вещал примерно о том же. Но не могли же мы за десять часов ни разу не остановиться? А я бы это сразу заметил и проснулся. Как, наверное, любой на моем месте – кроме, разве что, вдрызг пьяного.

И почему конечности мои не затекли и зад не отсижен?

Я снова постучал в окошечко, отделяющее салон от кабины. Доброхоты с той стороны задернули его плотненькой занавесочкой. Верно, чтобы не мешали моему бо-гатырскому сну фары встречных транспортных средств.

Занавесочка отодвинулась, я обалдел.

Наш «УАЗ» стоял перед громадными, теряющимися за пределами обозримой области, воротами. Ворота были насыщенного зеленого цвета и почему-то казались слегка изогнутыми – как если бы были частью огромной полусферы. Кроме того, стоя-ла самая настоящая ночь (это после десяти-то часов, прошедших в пути!), а свет, про-никающий через матовые окошечки, принадлежал невидимым, но угадываемым осве-тительным приборам. Чрезвычайно мощным осветительным приборам.

Шофер, открывший мне глаза на мир, откинулся в своем анатомическом кресле и со вкусом потянулся, широко зевая.

Притомился, значит, родимый.

Игорь Игоревич разговаривал через приоткрытую дверь с привратником.

Я прислушался, прислушался… ПРИСЛУШАЛСЯ – и ни черта не понял. Ниче-гошеньки!

«Заспанные» было сомнения вновь полезли наружу: язык был незнакомым. Лад-но бы просто иностранным (я, в общем-то, даже и ждал, скажем, французского, хоть и не так рано); нет же – совершенно нездешним! Предложения были совсем короткими, одно-два слова, не более, а затем – долгая-долгая пауза.

Но не это главное. Само по-строение слов лишало меня малейшего шанса вспомнить что-либо подобное. Начина-лось все с певучего гласного звука, тянущегося куда-то в поднебесную высь, и вдруг резко обрывалось дробью рассыпанных по металлу хрустальных шариков, шаров и ша-рищ. Шары скакали так долго, что не у всякого оперного Паваротти хватило бы дыха-ния вытянуть. А тут – на тебе: обычные мужички с улицы, разве что широкогрудые.

Привратник, впрочем, был очень хорош. Особенной, киношно-спецназовской статью: мышцы так и перли наружу, грозя разорвать облегающее трико того же цвета, что и ворота. На роже, и без того бандитской, красовался глубокий и страшноватый шрам, стягивающий левый глаз едва не до подбородка. Что там у него было на ногах, я не видел, а вот на бритой башке лихо сидел со вкусом и знанием заломленный берет ярко-малинового цвета без каких-либо знаков различия.