Граф Суворов, том 6

— пробормотал Чулай-бей, и поднявшись быстро засеменил вперед, не отпуская щеки, словно боясь, что она отвалится, а второй рукой прикрывая задницу, до которой едва дотягивался из-за раздавшихся боков.

— Оденьтесь и приведите себя в порядок. — услышал я голос Ангелины за спиной, когда уже вышел из кабинета. — В крытом доке стоит корабль, охрана будет предупреждена о вашем появлении.

— Где весь ваш флот? — спросил я, пока мы шли следом за толстяком.

— Гарнизон имперских сил удалился, после начала конфликта.

— А кто уничтожил оборонительные укрепления? — уточнил я.

— Черные, хозяин. Полгода как прошли огнем и мечом, на север. Кто смел ослушаться – убили. Кто оказался недостаточно умен – тоже. — говорил по-русски он прилично, явно получил хорошее образование, но его поведение и отношение к женщинам мне претили до глубины души.

Даже если представить, что всех инициативных, сильных и независимых собрал вокруг себя местный правитель, иначе говоря «паша», то оставлять в руках этого слизняка целый порт, где должны ремонтироваться и обслуживаться военные корабли, верх глупости.

— Вот мы и пришли, хозяин. Разрешите мне уйти? — попросил толстяк, когда мы оказались у запертой двери.

— Открывай. Выйдем на связь, потом решим. — сказал я, и бывший начальник порта заискивающе улыбнулся чуть отступая.

— У меня нет ключа, хозяин. Его изъяли гнусные пираты, когда захватили порт в прошлый раз. — проговорил он, извиняющимся тоном и развел руки в стороны.

— Таран? — я кивнул на дверь, отойдя чуть в сторону и товарищ, с уханьем, вмазал по железной створке ногой. Не знаю, против кого ее ставили, но явно не против резонансного доспеха, жалобно взвизгнув металл прогнулся и дверь провалилась внутрь вместе с косяком, подняв тучу пыли.

— Благодарю. Заходи, уважаемый, посмотрим, что тут осталось. — приказал я, и толстяк вынужден был протиснуться в образовавшуюся дыру в стене. Мы зашли следом, и стало понятно, что поднявшаяся пыль нисколько не портила обстановку в небольшой комнате, заваленной хламом.

— Это, по-твоему, радиорубка релейной станции? — спросил я, приблизившись к задрожавшему от страха толстяку.

— Она самая, хозяин.