Гончий бес

Вдруг это член какого-нибудь клуба нудистов?

– Всё верно, – согласился Фишер. – Но есть у меня ощущение, что этот нудист находился там неспроста.

– Кроме того, он мог видеть и запомнить наши лица, – сказала Сильвия. – А это мне вовсе не нравится. Было бы крайне полезно, если время до окончания нашей операции этот юноша провёл в каком-нибудь помещении. Надёжно запертом снаружи.

– Вот именно, – подхватил Марк, чью физиономию любитель расхаживать нагишом видел абсолютно точно. – С другой стороны, это будет киднеппинг, мэм…

– Да и чёрт с ним.

– Господи Иисусе, мэм! – не удержался-таки Марк. – Вы мне до крайности напоминаете русских.

– Это чем же?

– Они тоже сначала создают себе кучу проблем, а потом героически их преодолевают.

Сильвия усмехнулась, сунула руки в карманы и пошагала к выходу.

* * *

Надо заметить, Марк Фишер стоял у самых истоков эпопеи с поездкой в Императрицын за дурацкими чертежами заводных букашек. Именно он нашёл в книжном магазине, где работала его гёрлфренд Патриция, альбом с изображениями русских игрушек. Вернее, в альбоме имелось лишь несколько фотографий скверного качества да выполненный пером эскиз – схема движения членистой ноги. Марк за каким-то дьяволом показал альбом Патриции. Та разохалась: «Ой, какая прелесть! Мой дядюшка обожает такие вещицы! Мы просто обязаны показать эти рисунки ему!».

Когда выяснилось, что дядюшкой скромной продавщицы является ни кто иной, как сам мистер Джи (он же Луизианский Лев или, коротко, ЛЛ) – миллионер, сенатор, сумасброд, плейбой и по слухам куклуксклановец, у Фишера чуть не случился сердечный приступ. Он всегда старался держаться подальше от сильных мира сего. Это гарантировало спокойную жизнь, которую Марк ценил превыше всего. (За исключением, быть может, спокойной и обеспеченной жизни.

Однако делать было нечего. Марк надел самые лучшие брюки, самый дорогой свитер, самые новые мокасины, очки в золотой оправе и отправился на растерзание Луизианскому Льву.

Лев, однако, оказался хищником благодушным и демократичным. Он принял племянницу с ухажёром в саду, сам подливал обоим сок и вино, беззлобно подшучивал над Патрицией, называя её невестой, и над Марком, называя женихом, – словом, вёл себя как обычный человек.