Гончий бес

 – Всё это Маппет-шоу имеет к нему только косвенное отношение.

– Ну-ка? – заинтересовался я. – Давай подробнее.

– Уверен, это вроде побочного эффекта. Когда шеф колдует, в окружающем пространстве накапливается магия. Как статическое электричество после грозы. Вот копится она, копится, а потом начинает «искрить». Ты разве не замечал, что в его кабинете иногда происходят странные вещи? Даже когда он отсутствует.

– Замечал.

– Вот и тут так же. Побочка, чувачок, всего лишь побочка…

– Хорошо, если так, – сказал я.

– Кому выскакивать-то? – иронично поинтересовался бесёнок. – Это обычные старые ковры, Паша! Там только шерсть, пыль да дерьмо личинок моли. Так, почтеннейший? – обратился он к Гоу Лему.

Тот едва заметно кивнул.

Зато в начавшем, было, успокаиваться тканом бестиарии последняя фраза Жерара вызвала настоящий взрыв мимики. И – ни одной одобрительной гримасы, ни одного доброжелательного жеста.

– Кажется, твои слова о дерьме моли их слегка разозлили, – заметил я.

– Похоже, – согласился Жерар и показал изображениям фараонов согнутую правую переднюю лапку, ударив по сгибу левой. Те впали в окончательное неистовство, а довольный хулиган продолжил теоретизировать: – Я думаю, что магия вроде тяжёлого газа – стремиться заполнить низкие места. Потому-то волшебство чаще всего и происходит в разных подземельях да катакомбах.

Чтобы не длить неизвестность, я быстро подошёл к двери, ведущей наверх, и попытался её открыть. Дверь оказалась заперта. Я забарабанил в неё кулаками. Толстенная бронзовая плита поглощала звук практически полностью. Нужна была хорошая колотушка. Я с интересом присмотрелся к треноге, на которой стоял здоровенный котёл под крышкой, но тут дверь начала открываться.

Через образовавшуюся щель в подвал проникла ширящаяся полоса электрического света, запах свежего кофе и голос Сулеймана:

– Ну что ты колотишь, будто матрос в затонувшей подлодке? В туалет захотел?

– Угу.

Так оно и было. Гобелены висели спокойно, как в музее. Тканые и вышитые философы, цари и фараоны демонстрировали величественные позы и благородные выражения лиц. И только на ковре, где раньше гарцевал на тонконогом скакуне всадник в белой чалме, клубилась сцена кровавого пиршества волчьей стаи.