Правосудие по-славянски

Поэтому я невольно остолбенел, увидев подобное зрелище...

Но лишь на пару секунд. Через миг я уже мчался на выручку, наплевав на численное преимущество нападавших. Впрочем, я ни на секунду не забывал о телохранительницах и собственной магии, хотя и не собирался применять силу заклинаний против детей. Стоило мне выскочить из-за кустов, как крики мгновенно стихли. Я подбежал к сжавшемуся в комок ребенку, обхватив его (он при этом дернулся, ожидая, что его будут бить), и заорал:

— Какого хера вы своего бьете, черти?!

Атакующие смешались, глядя на меня и сопровождающих меня Мяури с испугом.

Это были самые обычные грязные оборвыши из местных поселков, которые аристократов если и видели, то только издалека, а тем более двух грациозных заек с обнаженными кинжалами наготове. Стоп. Откуда они снова их достали?

— П-простите, вашенство, — запинаясь, произнес самый старший из них. — Это же ! Они... она проклята! От них всегда одни беды!

Остальные также заголосили вразнобой, но стоило только Кинко сделать им шаг навстречу, как вся детвора мгновенно рассыпалась с воплями страха по окрестностям.

Я же, проведя рукой по спутанным волосам спасенного, вдруг ощутил что-то странное. Рога? Так это все-таки дите Мяури? Вопросительно смотрю на заек, но те, глянув на того, лишь пожимают плечами.

— Ты зверолюд? — спрашиваю я. Но тот, от облегчения или от пережитого заходится в рыданиях. Переждав истерику, встаю и пробую поднять пострадавшего. Но он или она падает, вскрикнув от боли тоненьким девчачьим голосом.

Девчонка, все-таки.

— Тебя ранили? — спрашиваю, не дожидаясь ответа и прошу заек:

— Девчата, помогите донести ее до кустов.

Кинко легко подхватывает пискнувшую девочку, в три длинных прыжка достигая зелени кустов. Я иду вслед за ней, оглядываясь. Но за нами никто не идет. Можно расслабиться.

— Кинко, раздень ее! Ринко, организуй чистую ткань! — командую, разыскивая взглядом целебные травы. Как назло, рядом нет ничего похожего, даже подорожника! Тем временем, пока одна из заек разматывает рулончик чистой материи, которую всегда носит с собой на всякий случай, другая, не обращая внимания на слабое сопротивление и писк, ловко и умело сдергивает с девочки испачканную и ветхую одежду.

— Мать твою! — вырывается у меня, когда девочка, плача от стыда и возмущения, предстает перед нами.

На правом бедре девочки идет длинная рваная рана, словно убегая она зацепилась о корягу. Кровь все еще стекает, хотя наверняка не так обильно, как раньше.