Башня Творца

Теперь от них наверняка остались одни трупы, разбросанные по высокогорным долинам. Все, что Ник мог сделать, - это направиться в горы и попытаться спасти свою собственную жалкую жизнь. Нужно быть реалистом. Он должен быть, как бы сильно это ни было больно.

- Теперь только ты и я, - сказал Ник, запихивая кастрюлю в свой рюкзак и перекидывая его через плечо. Он заковылял прочь так быстро, как только мог. В гору, к реке, к горам. Только они вдвоем. Он и кастрюля.

3

Ник проснулся от болезненного толчка. Он лежал неловко, прижавшись головой к чему-то твердому, подтянув колени к груди.

Он приоткрыл затуманенные глаза. Было темно, но откуда-то исходило слабое свечение. Свет сквозь снег.

Его охватила паника. Теперь он знал, где находится. Он насыпал немного снега у входа в крошечную пещеру, чтобы попытаться сохранить тепло, каким бы оно ни было. Должно быть, пока он спал, выпал снег и запечатал его. Суровая российская осень. Сугробы глубже человеческого роста. Он может никогда не выбраться. Он мог бы проделать весь этот путь из высокогорных долин только для того, чтобы умереть в дыре в скале, слишком тесной, чтобы он мог даже вытянуть ноги.

Ник извивался в узком пространстве, как мог, разгребая снег онемевшими руками, барахтаясь в нем, цепляясь за него, продираясь сквозь него, бормоча про себя задыхающиеся проклятия. Внезапно внутрь хлынул свет, обжигающе яркий. Он смахнул с дороги остатки снега и выбрался на открытый воздух.

Небо было ярко-голубым, над головой сияло солнце. Он повернул к нему лицо, закрыл защипавшие глаза и позволил свету омыть себя.

Воздух был болезненно холодным в его горле. Режущий холод. Во рту у него было сухо, будто он ел пыль, язык напоминал кусок дерева, плохо вырезанный. Он зачерпнул снега и засунул его в рот. Тот растаял, а Ник проглотил. От холода у него разболелась голова.

Откуда-то исходила кладбищенская вонь. Не только его собственный влажный и кислый запах пота, хотя и этого было достаточно. Это было одеяло, начинающее гнить. Два его куска были обернуты вокруг рук, как варежки, обвязаны вокруг запястий бечевкой, еще один - вокруг головы, как грязный, дурно пахнущий капюшон.

Его ботинки были туго набиты им. Остальное было обернуто вокруг его тела, под пальто. Это всё очень плохо пахло, но прошлой ночью спасло ему жизнь, и, по мнению Ника, это была хорошая сделка. Одеяние завоняло бы гораздо сильнее, прежде чем он смог бы позволить себе избавиться от этого.

Он с трудом поднялся на ноги и огляделся по сторонам.