Башня Творца

Наследный княжич Владислав был менее чем в двадцати шагах от них, держась своей огромной, ярко раскрашенной свиты.

- Капитан Луговский! - крикнул его высочество, солнечный свет сверкнул на его возмутительных золотых пуговицах. - Бегите изо всех сил! Я ставлю на тебя тысячу серебряных рублей, чтобы ты выиграл соревнование!

Евгений достоверно знал, что княжич поддержал Данилу Горсть на сумму в две тысячи серебряных рублей, но он все равно поклонился так низко, как только мог, во время бега. Окружение княжича, состоявшее из щеголей, приветствовало его аплодисментами и вяло подбадривало криками в его удаляющуюся спину.

- Чертовы идиоты! - прошипел Евгений себе под нос, но он бы с удовольствием стал одним из них.

Справа от себя он миновал огромные каменные изваяния шестисотлетних Верховных королей, слева - статуи их верных слуг, чуть поменьше. Он кивнул великому Чародею Борису Перворождённому как раз перед тем, как свернуть на площадь маршалов, но волшебник нахмурился в ответ так же неодобрительно, как и всегда, внушающий благоговейный трепет эффект лишь немного уменьшила полоска белого голубиного дерьма на его каменной щеке.

На открытой сенатской площади было почти пусто, и Евгений смог неторопливо дойти до ворот Военных залов. Коренастый сержант кивнул ему, когда он проходил мимо, и Евгений подумал, не из его ли это собственной роты — в конце концов, все простые солдаты выглядели одинаково. Он проигнорировал мужчину и побежал дальше между высокими белыми зданиями.

- Идеально, - пробормотал Евгений.

- За честь и славу! - проревел Касперский, бряцая мечом в ножнах, когда Евгений пробегал мимо. – Не заставляй главнокомандующего ждать! - крикнул он позади, и Евгений услышал, как здоровяк заржал от удовольствия.

- Чертовы идиоты, - выдохнул Евгений, плечом открывая тяжелую дверь, хрипло дыша, когда начал подниматься по крутой винтовой лестнице.

Это была одна из самых высоких башен во всей Москве: всего в ней было двести девяносто одна ступенька. «Чертовы ступени!» - выругался он про себя. К тому времени, как он добрался до сотой, его ноги горели, а грудь тяжело вздымалась. К тому времени, как он добрался до двухсотой, он был совершенно разбит. Остаток пути он прошел пешком, каждый шаг был пыткой, и в конце концов вырвался через башенку на крышу и облокотился на парапет, моргая от внезапного яркого света.