Графский сын. Том 3

Во время трапезы, когда атмосфера в зале была наполнена смехом и разговорами, я не мог удержаться от того, чтобы не задать королю один важный вопрос, который меня тревожил:

— Вы, ваше величество король Бычерог, исповедуете какую-либо религию?

Бычерог не смог удержаться и весело засмеялся, его смех разносился по всему залу, будто мелодичная мелодия:

— Ха-ха-ха! Сначала нет, я не был религиозным человеком. Но посланные епископством Торвии убедили меня сделать Мирис государственной религией, чтобы они могли свободно пропагандировать ее без каких-либо ограничений.

В обмен на мою поддержку они помогут мне контролировать население и влиять на общественное мнение, при этом формируя мой имидж.

На мгновение мое лицо исказилось от недоумения, но я быстро восстановил спокойствие, чтобы не привлечь лишнего внимания к себе. Тем не менее, слова Бычерога вызвали внутренний протест и беспокойство в моей душе:

— Честно говоря, ваше величество, вы, возможно, должны были бы подумать о последствиях принятия подобного предложения.

Давать им контроль над населением — это подвергать себя большим рискам и неопределенности.

Король Бычерог только усмехнулся и продолжил, раскрывая свою мудрость и стратегическое видение:

— На самом деле, у меня нет особых причин отвергать эту сделку. К тому же, мне даже интересно, какой результат принесет привлечение дракона для защиты моего королевства. Ведь посмотрите на империю Сидна — у них огромные территории, простирающиеся за океаном. Я верю, что и мое королевство может стать столь же великим, как только мы докажем нашу преданность Мирис.

С ее поддержкой армия драконов будет нашей гордостью и мощным средством защиты!

В его словах звучала гордость и уверенность в будущем своего королевства.

Сидя рядом с недавно коронованным королем, мои чувства были пропитаны глубокой тревогой, которая окутывала меня словно плотным туманом, не позволяя найти покой. Взгляд мой устремился на этого правителя, чьи черты лица выражали нечто иное, чем уверенность в своих собственных решениях.

Внутри меня возникла неизбежная сомнительность перед непростой задачей, стоявшей перед нами.

«Это не вдохновляет мне уверенности,» — пронеслась моя мысль, как отголосок внутреннего диалога. Взгляд мой скользнул по королевской фигуре, словно исследуя его душу. — «Этот человек уже не отступит. Я не представляю, какими иллюзиями его насытили, чтобы он стал таким.»

Наша беседа приобрела острый характер, когда я решил обратиться к королю.