Петр Романов. Veni, vidi, vici

Я благоразумно не рассказывал никому, кроме имперского следователя, что же произошло на берегу реки на самом деле. Так что, мы с Ольгой даже стали в какой-то степени популярны в школе. Вот только друг с другом почему-то не могли найти общий язык.

— А, астрономия, — протянул я. — Удачи.

— Романов, ты... лучше помолчи, — добавила она и сжала зубы. — Сам заварил эту кашу, а расхлебывать ее вынуждены все остальные. До свидания, Виктор Валерьевич, мне надо идти, — и она, дождавшись разрешительного кивка Долгова, выскочила из зала.

Нет, ну а что я виноват, что знаю все эти созвездия и положения на небе светил. Да я даже курс смогу по их положению проложить, причем в море и без долготы, которая в моем мире была еще не известна, а в этом являлась прекрасным подспорьем в составлении координат. Ну а как тут не выучить, если дед надо мной с палкой стоял, с самой настоящей, березовой, и самолично проверял усвоенный урок. Он-то был помешан на море, а вот я все это учил, потому что он так хотел. Но, как оказалось, еще чему-то научить меня было сложно, поэтому самый странный наставник из всех, кого я здесь видел, просто поставил мне пятерку и освободил от своих занятий.

А вот остальным пришлось эти занятия посещать, потому что они, похоже, точно не были до конца уверены, что земля не плоская и не стоит на трех слонах и гигантской черепахе.

Долгов же, проводив Ольгу взглядом, обернулся снова к нам с Кацем и продолжил так, словно наша беседа и не прерывалась.

— Но, согласитесь, Соломон Израильевич, с этим его бзиком нужно что-то делать.

Мы не сможем пойти дальше, если Романов не научится концентрироваться на поставленной задаче.

— Тогда уберем на время задницу Назаровой из его поля зрения, скорее всего, это сможет нам помочь в нашем трудном деле — сделать за короткий промежуток времени из Романова человека, если раньше он за собой в этом плане не следил.

— Вообще-то, я тоже здесь нахожусь, — вяло вставил я свои пять копеек в их рассуждения. Не слишком было приятно, когда тебя обсуждают вот так, да еще и в твоем присутствии.

Но пока я с этим сделать ничего не мог, поэтому приходилось терпеть и вяло огрызаться.

— Я думаю... — никто из нас так и не узнал, о чем же думает Долгов, потому что в этот момент раздался резкий воющий звук, который исходил из небольшой панели, закрепленной на стене.

— Где? — в голосе Каца слышалось неподдельное напряжение и беспокойство.

— В Воронеже, центральная ратуша, — коротко бросил Долгов, нахмурившись.