Граф Суворов, том 11

Никакого Сталинграда в этом мире не было, и быть не могло, потому как один известный грузин, так и не сменил фамилию. Время и формация были другими. — В таком случае, я могу быть с вами откровенным. Как и вы со мной. А значит вы сможете ответить на мой вопрос – вы видели Странника?

Филарет нахмурился, сцепил пальцы в замок и отклонился на спинку кресла. Затем подался вперед, взглянув на меня из-под бровей. И наконец резко поднялся.

— Если ты говоришь с богом – это молитва. — произнес он. — Если бог говорит с тобой – скорее всего это галлюцинация или болезнь.

— Так видели или нет? — снова спросил я.

— Мне нужно подумать над ответом. — произнес Филарет. — Три дня.

— Боюсь если общество начнет действовать трех дней у нас не будет. — ответил я.

— Не начнут. А если начнут, мы будем на одной стороне. — усмехнулся Филарет. — Я не соврал, когда сказал, что буду бороться за своих прихожан до конца. Кто бы не стал моим врагом. Общество Теслы, император России или сам Сатана.

— О большем я и просить не смею. — сказал я, поднимаясь. — Всего доброго, ваше святейшество.

— Всего доброго, ваше высочество. — чуть помедлив ответил Филарет, и поклонившись вышел из кабинета. Только после этого я осознал, что это первый раз, когда патриарх не только признал мою власть, но и проявил формальное уважение.

— Сталинград… — усмехнувшись покачал я головой, и сел обратно за бумаги. Предстояло сделать еще очень и очень много. В конце концов, наш противник управлял половиной мира.

Филарет в смятении ходил по своей келье, хотя он и не был приверженцам роскоши, но и отказываться от предоставленных настоятелем местного монастыря двухкомнатных апартаментов не собирался. Все это было пустое, ведь намеренное ущемление плоти есть ни что иное как потакание ей. А плоть была не важна.

— Видел ли я странника. — выдохнул он, остановившись возле окна и взглянув на свинцовые тяжелые тучи, закрывающие всё небо.

Мальчик… хотя какой он мальчик, если прошел тот же путь что и сам Филарет? Бывшему монаху прошлось пережить многое. Гонения красных на церкви, разграбление белыми его скита, поругание над сестрами… убийства, каторгу, Сибирь. А затем помилование, застой и возрождение. Он едва помнил свою прошлую жизнь, но Цель была выжжена калеными буквами на его душе.

Сделать православную церковь великой. Величайшей из всех церквей мира.