Золотой выстрел

Зная, что «его» от него никуда не уйдет.

Предупреждение об очках оказалось весьма нелишним, ибо Нелли была на редкость ослепительно красива. Что Сергей немедленно отметил, гася в себе невольную ревность. Взгляды мужиков были более чем красноречивы. А Нелли словно купалась в этих знойных потоках немого обожания.

Вообще-то Сергей предпочитал как можно реже появляться в ее обществе, поскольку взгляды, направленные на нее, невольно обращались к ее спутнику, а вот последнее никак не устраивало его: профессия требовала осторожности и определенной безликости.

Впрочем, он всякий раз надеялся, что его достаточно стандартная внешность заранее определяет ему роль телохранителя, охранника, а таких людей обычно не замечают. Точнее, не фиксируют на них своего внимания. В конце концов, он охраняет всего лишь тело, а не душу красавицы с весьма, надо сказать, раскованными манерами. Вот, вероятно, и считали все эти «жирные кошельки», по большей части явившиеся миру из плодородных кавказских долин, что важней всего соблазнить душу блестящими посулами, а тело само упадет в руки, куда ж еще!. .

Однако купание купанием, а знойная навязчивость раздражала. Потому, наверное, и первый миг встречи как-то скомкался. Обнялись почти по-семейному, она запечатлела на его щеке родственный поцелуй, подхватила под руку, и они почти бегом покинули здание аэровокзала. На платной автостоянке сели в ее «пежо», и Нелли в стремительной манере вырулила на шоссе, ведущее не в город, а совершенно в противоположную сторону.

— Куда это ты меня?

— Едем, тебе должно понравиться, — не объясняя, бросила она, оставляя позади одну машину за другой. Наконец смилостивилась: — Это недалеко, меньше двадцати километров. В Павловске.

— Чего это тебя в резиденцию русских царей-то потянуло? Зов дворянских кровей?

— Сейчас ты у меня доостришься… — зловеще пообещала Нелли.

— И что будет? — усмехнулся Сергей.

— А то, что я сверну вон в тот лесок, и ты так никогда не узнаешь, что тебя могло ожидать в Павловске.

— Ну что ж, — беспечно заметил он, — умереть в твоих объятиях — пожалуй, самое достойное, что могла бы предложить мне завистница судьба. Я не возражаю. Сворачивай.

— Ага! Дождешься! Как же! Нет, Светленький, я буду казнить тебя медленно, до-олго, я тебя всего выпотрошу, выверну наизнанку, превращу в сухой лист, который разве что в профиль будет напоминать одного моего любовничка. Я тебя…

— Будем считать, что я испугался.