Засекреченный свидетель

Ясно? Как в старом анекдоте про корову, где один справный хозяин другого спрашивает: «Ну вот объясни ты мне, как тебе удается с твоей коровы по сто литров молока в день надаивать?» А второй отвечает: «Ну, я лаской действую. Тут только лаской, иначе никак». Первый не врубился, а второй пояснил на пальцах: «Ну, я прихожу утром, глажу ее, в морду целую, говорю: „Ах ты, Буренушка, ах, голубушка, ах, кормилица моя! Ах ты, моя коровушка! Ну, что у нас сегодня – молоко или говядинка?“ Так и у нас: тихо и мирно. Все – лаской.

А если по-хорошему кто не понимает, вот тут – никакой пощады. Задача ясна?..

Местные паханы молча покивали. Разговор был окончен.

Сухарь вышел на улицу и свернул влево, в переулок Горького, пошел пешком, игнорируя поджидавший его черный джип и толпу охранников. У члена совета директоров московского концерна «Оптима-Строй» кружилась голова. Не столько от выпитого спиртного даже, сколько от открывающихся перспектив. Ах, какие открывались перспективы!.. Это следовало обдумать. И ему теперь хотелось просто побыть одному…

В первой из построенных башен на Краснопресненской набережной разместилось управление концерна «Оптима-Строй», который, собственно, и занимался возведением целого комплекса этих небоскребов.

На девятнадцатом этаже у хозяина концерна, молодого задиристого олигарха Сергея Владимировича Полякова, размещались личные апартаменты, служившие заодно и кабинетом для приватных переговоров.

Сегодня на деловую беседу он пригласил директора по развитию, с которым у него были самые доверительные отношения.

Выпив по глотку драгоценного – на вес золота – коньяку, партнеры удобно устроились в креслах и начали интеллигентный разговор.

– Ну, чем порадуешь, Сухарь?

Родион Иванович недовольно поморщился и ничего не ответил. Принципиально.

– Ладно, не обижайся, – рассмеялся Поляков, поглаживая бородку. – Это я пошутил так по-дурацки. Ты ведь и сам понимаешь, что каким бы крутым бизнесменом ни стал, клеймо прошлого всегда будет гореть у тебя во лбу. Утешайся тем, что уже дети твои, наследники состояния, будут числиться светскими господами, а уж внуки – те пойдут по разряду потомственной аристократии.

Сухарев и тут промолчал, прекрасно понимая эту, не слишком приятную, но обнадеживающую истину.

Поляков на правах хозяина плеснул в пузатые бокалы еще по капле бесценного нектара.

– Вот за это и выпьем, Родион Иваныч. За то, чтобы ничего больше не менялось. Никто бы нам не мешал. И мы могли делать то дело, которое делаем.